– Ты сошла с ума! – говорил ей Колин, шагая взад и вперед по библиотеке с дубовыми панелями, окна которой выходили на засаженную деревьями улицу. – Я не позволю тебе разорвать контракт. Синдикат – это самое лучшее решение для Тэнглвуда, и я не позволю тебе разрушить саму основу ранчо, которое в один прекрасный день перейдет к моему сыну.

– Тэнглвуд принадлежит мне. Он не будет принадлежать Джоне еще много лет. – Руки Мэгги спокойно лежали у нее на коленях, она сама сидела в глубоком мягком кожаном кресле. – Я делаю то, что считаю лучшим.

– Самое лучшее – сохранить наше соглашение, оставаться сильной и объединиться против тех, которые режут изгороди. Неужели ты не понимаешь, что мой капитал в состоянии превратить твое ранчо и ранчо Граймса в две самые крупные скотоводческие компании на Западе? Ты отказываешься от империи!

Они обсуждали этот вопрос уже около часа. Мэгги вынула часы Бена из ридикюля и посмотрела на время.

– Поезд отправляется в два часа, – напомнила она ему.

– Я прослежу за тем, чтобы ты на него успела, не беспокойся. Хотя надеюсь, Джона изменит свое решение насчет возвращения. – Приятное лицо Колина исказило негодование, и он стукнул кулаком по письменному столу. – Мальчишка такой же упрямый, как и ты! – воскликнул он.

Мэгги позволила себе слегка улыбнуться.

– Спасибо.

Облокотившись о стол, Колин покачал головой. Он поймал себя на том, что внимательно рассматривает ее: простое траурное платье, спокойное и решительное лицо. Мэгги отличала особая элегантность, внутреннее благородство, которое проявлялось независимо от того, что она говорила или делала. Именно это впечатлило его в шестнадцатилетней невинной, одинокой, никому не известной девушке из Канзаса, а теперь он открыто восхищался ею – двадцатисемилетней вдовой, уверенной в своих силах. Ее волосы были убраны в аккуратный пучок, отчего точеные черты лица стали более выразительными, а ее огромные зеленые глаза под тонкими бровями сверкали, как бесценные изумруды.

– Мэгги, – вдруг сказал Колин, схватив ее за руки и заставив подняться. Его пальцы напряглись, он пристально смотрел ей в лицо. – Можешь не верить мне, но мне действительно жаль, что между нами все так получилось. И никогда я не сожалел об этом больше, чем в эту минуту. – Его голос стал хриплым, когда она удивленно подняла к нему свое прекрасное лицо.

Так вот в чем дело! Колин Вентворт всегда был капризным и избалованным. Он непременно хотел невозможного и не беспокоился о последствиях своих действий или о том, что они могут кому-то повредить. Она поняла, почему он бросил ее много лет назад: Колин не был монстром или подлецом, он был не успевшим повзрослеть молодым человеком, привыкшим к тому, что всегда получал то, что хотел, и отбрасывал от себя ненужное. В Бакае он нарушил свое обещание не потому, что был негодяем, а оттого, что необходимость заполучить наследника была важнее, чем ценность данного слова. Понятие о чести он подменял своим желанием и прагматическими соображениями. Когда ему становились поперек дороги или перечили, он делался опасным. При обычных обстоятельствах его можно было убедить действовать разумно и честно – если не затрагивались его интересы. Поняв это, она начала думать над тем, как ей повлиять на него – изощренно и осторожно, как только и можно общаться с капризными детьми.

Она начала с того, что отняла свои руки в перчатках и отступила на шаг, чтобы между ними было какое-то расстояние.

– Ты можешь навестить Джону в любое время, когда захочешь, – сказала она, – да и он когда-нибудь снова приедет в Нью-Йорк, но сейчас, Колин, – она смахнула воображаемую пылинку с рукава его пиджака, – сейчас ты бы лучше посвятил себя защите бесценной империи, которую собираешься передать нашему сыну.