Loading...
Изменить размер шрифта - +
Полковником. А тебя мы будем звать… хммм… Толстячком.

– Чего?

– Толстячком, – повторил Полковник. – Потому что ты тощий. Это называется «ирония», Толстячок. Слыхал про такое? Ну, пойдем, сигарет добудем и как следует начнем новый учебный год.

Он вышел из комнаты, снова полагая, что я пойду за ним, и на этот раз я так и сделал. Солнце милосердно опускалось к горизонту. Миновав пять дверей, мы добрались до комнаты 48. К двери клейкой лентой крепилась белая доска для записей. На ней синим маркером было написано: «Аляска одна!»

Полковник объяснил мне: во‑первых, это комната Аляски; во‑вторых, она осталась в комнате одна, потому что девчонку, которая должна была с ней жить, в конце прошлого года выперли, и, в‑третьих, у Аляски есть сигареты, хотя Полковник и не подумал спросить, в‑четвертых, курю ли я, а я, в‑пятых, не курил.

Он стукнул в дверь один раз, но громко. С той стороны раздался вопль:

– Ну входи же, коротышка, я тебе кое‑что жутко интересное расскажу.

Мы вошли. Я повернулся, чтобы закрыть за собой дверь, но Полковник покачал головой и сказал:

– Если ты находишься в комнате у девчонки после семи, дверь положено оставлять открытой.

Однако я эти его слова едва уловил, потому что передо мной стояла самая сексапильная красотка во всей истории человечества, в обрезанных джинсах и топике цвета персика. Ее рассказ заглушил голос Полковника: говорила она громко и быстро:

– Так вот, первый день лета, дело все происходит в крутом местечке под названием Вайн‑Стейшн, мы с Джастином у него дома, сидим на диване, телик смотрим, а ты не забывай, я уже с Джейком встречаюсь, честно говоря, каким‑то чудесным образом мы с ним вместе до сих самых пор, а с Джастином мы дружим с детства, – ну вот, мы смотрим телик и буквально болтаем о тестах или типа того, и тут Джастин вдруг обнимает меня, и я такая думаю: Отлично, мы давно дружим, и все как надо,  мы продолжаем трепаться, и вдруг посреди моей фразы про аналогии или что‑то еще в таком же духе он кидается на меня, как ястреб, и сжимает мою сиську. Как КЛАКСОН. Крепко хватается и держит секунды две‑три. И я первым делом думаю: Так, как бы убрать его лапу со своей сиськи, пока он своими когтищами на ней следов на веки вечные не оставил?  а вторым делом: Боже, поскорей бы рассказать об этом Такуми и Полковнику.

Полковник рассмеялся. У меня просто глаза на лоб полезли: отчасти я был ошеломлен мощностью голоса этой миниатюрной (зато с какими формами, боже) девушки, а отчасти – обилием книг в ее комнате. Ее библиотека не просто заполнила все полки, у стен тоже там и сям стояли стопки книг высотой мне по пояс. Я подумал, что, если бы хотя бы одна из них повалилась, сработал бы эффект домино, и литература задавила бы нас всех.

– А это что за чувак, которого моя дико забавная история даже не рассмешила? – спросила она.

– А… да. Аляска, это Толстячок Он запоминает предсмертные изречения всяких великих людей. Толстячок, это Аляска. Этим летом ее пощупали за сиську.

Она подошла ко мне, протягивая руку, и в самый последний момент сдернула с меня шорты:

– Это же самые гигантские шорты во всей Алабаме!

– Я не люблю в обтяжку, – смущенно ответил я и натянул их обратно. Во Флориде это считалось модным.

– Что‑то я как‑то слишком часто вижу твои окорока, – с невозмутимым лицом прокомментировал Полковник. – Слушай, Аляска. Продай нам сигарет. – После чего Полковник каким‑то образом уговорил меня заплатить пять баксов за пачку «Мальборо лайтс», курить которые я совершенно не намеревался. Потом он позвал Аляску с нами, но она отказалась.

– Мне надо найти Такуми, тоже рассказать ему про «клаксон».

Быстрый переход