– Так что поверь мне на слово, Дамиан, здесь рядом есть одно существо, и нам сейчас предстоит захватить его и заставить служить нашим целям. Это бывший принц Пратна. Насколько я знаю, он умер, когда красивая женщина из вампиров откусила ему пенис и выпила его кровь. Он превратился во фи красу, чудовище, запертое между мирами живых и мертвых, между жизнью и смертью. Он умер позорной и страшной смертью, и поэтому он не может ни упокоиться, ни должным образом возродиться в ином воплощении.

– И ты веришь в эту бредятину?

– Я это видела.

– Но не на самом деле. Может быть, ты это видела в трансе... но не в реальности.

– Ладно, можешь не верить, – сказала Симона. – Главное, чтобы ты мне помогал. Ты привез, что я тебя просила? Давай мне кувшин.

Дамиан пожал плечами и достал из чемодана тяжелый каменный кувшин. Как просила Симона, он заранее испражнился в кувшин и запечатал его левой рукой, прочитав ритуальную формулу.

– Чувствую себя идиотом, – заявил он. – Тащусь посреди ночи в горы, сру в кувшины, якшаюсь с ведьмами.

– Просто дай мне кувшин, без комментариев. Фи красу питаются человеческими испражнениями. Это фиксированный ритуал обмена. У тебя есть, что нужно ему... у него есть, что нужно тебе. Черная магия не отворачивается с презрением от функций тела и выделений человеческого организма, как это ваше христианство, в котором, кстати, присутствует каннибалический ритуал поедания плоти Бога.

Она подошла к нему и отобрала кувшин. Поднялся ветер.

– Это создание, которое нам предстоит захватить, – продолжала она, – умерло в погоне за Тим‑ми Валентайном. Ты понимаешь, о чем я? Все, что было в нем человеческого, этого больше нет. Осталась только злость. Негасимая ярость. Нам нужна эта ярость, но чтобы заполучить ее, нужно ее напитать. Из чего вытекает необходимость, как ты выражаешься, срать в кувшины. – Бред сивой кобылы. Но Симона излагала это все с таким видом, как будто втолковывала ребенку, что буква "А" это "А". Для Дамиана это была полная чушь, но он видел, что Симона относится к этому очень серьезно. В ее глазах не было смеха. Разве что только безумие. В свете кровавой луны ее глаза отливали красным.

– И все же это не согласуется с тем, что мы знаем о потустороннем мире, о жизни после смерти... – начал было Дамиан, но Симона не дала ему договорить, зайдясь хриплым ведьминским смехом.

– Когда же вы, люди, научитесь различать метафору и реальность? – сказала она, отсмеявшись. – Неужели ты думаешь, что мы в состоянии понять сверхъестественный мир и описать его в наших, смертных понятиях? Какой вздор. Культура, в которой мы выросли, она навсегда остается с нами – даже после смерти. Чудовища, пожирающие дерьмо, вампиры, даже ваши ангелы и черти – это все существа, порожденные нашим собственным подсознанием, ты согласен? Или ты обвинишь меня в ереси мирского гуманизма?

Ветер вздохнул, погнал по склону прутики и сосновые шишки.

Симона нарисовала на земле белый круг – негашеной известью. С внешней стороны круга расположила четыре буквы непроизносимого имени Бога, а внутри начертила пентаграмму.

– Богохульство, – прошептал Дамиан. Она пропустила его замечание мимо ушей, зато Жак небрежным жестом – как капельдинер в театре – пригласил его войти в круг и занять определенное место. Дамиан открыл было рот, но Жак приложил палец к губам. Потом он надел на голову Дамиану бумажную тиару и отошел на свое место в круге!

Все это время Симона что‑то бормотала себе под нос – невразумительный набор слов, из которых Дамиан сумел разобрать только одно или два. То ли это был какой‑то иностранный язык, то ли просто бредятина, подумал он.