Накормите меня накормите меня накормите меня

– Пора! – закричала Симона.

Она быстро скинула верхний плащ, набросила его на коробку и затащила коробку в круг. Леденящий кровь вопль вонзился в ночь – такой человеческий, словно кричала душа в адских муках, – Дамиан видел, как змеи‑внутренности извиваются под плащом, пытаясь выбраться наружу. Симона опустилась на колени и обвязала коробку поверх плаща сайсином, священной веревкой из Таиланда. Потом достала из кармана живую мышь и выдавила из нее кровь, держа обеими руками над завязанной коробкой – как будто это была не мышь, а апельсин.

– Дерьмо, чтобы тебя заманить, кровь, чтобы тебя привязать, – проговорила она. – Подобное держит в плену подобное, паразит властвует над паразитом.

Она швырнула мертвую мышь в жаровню, где ее сразу объяло синее пламя.

Из коробки доносился приглушенный вой. Ветер поднялся снова. Кошмарная вонь ударила в нос Дамиану, тошнота подступила к горлу.

Вы меня обманули дерьмо дерьмо дерьмо вы меня отравили отпустите меня немедленно отпустите иначе я сожру вас живьем разорву вас в клочки да да я высосу все дерьмо прямо из ваших разобранных животов все дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо

– Ладно, – сказала Симона, – поехали отсюда.

Она передала коробку Жаку – существо внутри все еще трепыхалось, стараясь вырваться из физических и магических пут. Жак отнес коробку к машине, поставил ее на заднее сиденье, потом вернулся к ненужному больше кругу и принялся собирать магические принадлежности.

* * *

• ангел •

...а потом появился он.

Раз – и он уже здесь.

Она сразу поняла, что это он. Просто маленький мальчик. Обыкновенный мальчик. А по телевизору он смотрелся таким... таким особенным. Он пришел с целой толпой. Люди носились туда‑сюда, таскали сумки и чемоданы, расписывались в журнале регистрации, кидали на стойку кредитки. Но потом они все ушли, и остался лишь он.

Шеннон сказала:

– А нам сказали, что ты только завтра приедешь.

Эйнджел Тодд улыбнулся:

– Люблю сюрпризы.

– Я могу что‑нибудь для тебя сделать? – «Я, наверное, все еще сплю, – подумала Шеннон. – И мне все это снится». Что‑то с ним было не так. Может быть, из‑за тумана, что клубился у него под ногами? Или из‑за глаз, светившихся красным? Да, это сон.

– Шеннон.

«Я же не говорила ему, как меня зовут... или все‑таки говорила?»

– Ты ждала меня. Целую ночь. Жаль, что рассвет уже скоро.

Она поднялась из‑за стойки и вышла к нему. Его губы были такие красные... она медленно подошла к нему, очень медленно... ковер был словно вязкое облако.

– Почему ты ждала меня, Шеннон?

– Я не знаю. Наверное, потому, что это очень волнительно. – По идее ей и сейчас должно было быть волнительно – в присутствии такой знаменитости, – но он был не похож на других киношников, которые чуть ли не лопались от важности и обращались с ней, с Шеннон, даже не как с прислугой, а как... с червяком в грязи у них под ногами. – Обычно у нас здесь так скучно, в Паводке. – Да. Скучно и грустно. До боли. Почти все друзья и подруги Шеннон сбежали из этой дыры к новым сияющим горизонтам; она осталась одна – ну, то есть с матерью, капризной и своенравной женщиной, у которой только и разговоров, что о смертных грехах... она уже и не помнит, когда в последний раз была с парнем... в школе, наверное... может быть, даже с Пи‑Джеем Галлахером.