* * *

• колдуны •

В номере отеля. Симона сидела, Дамиан ходил из угла в угол, а коробка с головой бывшего принца лежала на кровати.

– И чего ты хочешь добиться с помощью этого... этого существа, Симона? – причитал Дамиан. – Оно нечестивое... богомерзкое... и оно воняет. – Он снова побрызгал в комнате освежителем воздуха. Аэрозольное облачко повисло в воздухе, и его душный запах не смог разогнать даже кондиционер. Вид у него идиотский, подумала Симона. Он был из тех людей, которые реальны только на телеэкране. В реальном мире он был лишь пустой оболочкой. Симона умела чувствовать души мертвых – они роились вокруг и вопили в отчаянии, что их отделили от тел, источников жизни... но в этом живом человеке не чувствовалось души. В нем вообще ничего не чувствовалось. То есть, конечно, усмехнулась она про себя, можно сказать, что он давно потерял свою душу... запродал ее дьяволу, если кому‑то захочется употребить эту затертую метафору.

– Ну, если это тебе поможет... – Она подхватила коробку и запихнула ее подальше в шкаф. Потом принялась раздеваться, ни капельки не стесняясь Дамиана.

– Ты что делаешь, Симона?

Только вопли и рев. Шум без драки.

– Буду тебя сношать, Дамиан.

– Мы так не договаривались, – воспротивился Дамиан. – Ты, конечно же, женщина... да... но не молоденькая хорошенькая секретарша, которая так и напрашивается на то, чтобы ее отымели. На самом деле ты уже не в том возрасте, прости, конечно... и если тебя возбуждают призывы чудовищ, жрущих дерьмо, то меня как‑то нет.

– Слушай, заткнись. Сказать по правде, ты сам уже далеко не молодой свежий цыпленочек. Воистину сексуальный скандал! Но это не любовь, Дамиан. Это ебля. По правилам в этом соитии не должно быть никаких нежных чувств. И это все не для нашего удовольствия, а для закрепления магических уз. Так положено.

– Ага, – сказал Дамиан Питерс. – Так положено.

Симона улыбнулась. Из шкафа доносился приглушенный стук – это плененный дух не оставлял тщетных попыток вырваться на свободу.

– Да, – сказала Симона. – Нам нужно закутаться в темную магию. В соитие без любви. В отчаяние.

Позднее, дергаясь в объятиях проповедника, Симона решила, что в его натужных попытках изобразить страстные телодвижения было даже что‑то трогательное. Интересно, он выказывал то же «рвение», когда соблазнял тех трех красоток, если верить CNN, на необузданной вечеринке в особняке одного сенатора из Атланты, куда его пригласили в качестве «свадебного генерала». Или в тот раз, когда он заплатил двум школьницам, чтобы они устроили для него показательную мастурбацию в люксе отеля «Милуоки Редженси». Симона решила, что слухи о его подвигах были сильно преувеличены. Ей было очень непросто сосредоточиться на Дамиане. Она ни капельки не сомневалась, что в его словаре нет даже такого слова – куннилингус. И тем не менее это было необходимо для закрепления магических чар.

Ей нужно, чтобы он спустил в нее свое семя – чтобы оно пролилось на аксолотля[63], которого она заранее засунула себе во влагалище. Семя жизни, чтобы согреть огненное существо, холодное, как смерть. Смерть внутри женского чрева – колыбели рождения новой жизни. Маленькая трагедия, что разыгрывалась у нее внутри, – самый сильный вид симпатической магии. Провоцируя путаницу между стихийными элементами, Симона тем самым симулировала хаос, который она собиралась выпустить на свободу. Это в теории. А на практике... она колыхалась, она волновалась, как море. Я – океан. Я – весь мир. Вспаши меня и засей. И собери урожай. Она тихонько шептала слова силы, обращенные к богу Шанго:

Оба косо

Онибанте ово йинвиннин

– Что ты такое там шепчешь, женщина?

Какой же он нудный, этот мужчина.