Но, может быть, здесь все будет по‑другому. Может быть, здесь тебя будут уважать. Здесь ты все‑таки что‑то значишь – пусть даже для местных провинциалов. Во всяком случае, пока не начнутся съемки и тебя не отправят обратно «в зад».

Например, эта крошка за стойкой администратора... очень даже недурна. Для деревенской девчонки. Он спросил, как ее зовут. Шеннон. Очень мило. Простенько, но со вкусом. На шее – медальон с изображением святого Кристофера. О как – еще и католичка! Он вспомнил, что католичество в индейских районах отличается особым рвением. Работа французских, кажется, миссионеров.

– Я... э‑э... сценарист, – небрежно заметил он, надеясь возбудить ее интерес.

– То есть вы знаете всех актеров и все такое? – Она улыбнулась ему. Он так и не понял, почему так сияют ее глаза – из‑за его откровений или из‑за чего‑то, о чем она думала про себя, вперив взгляд в зеркало на противоположной от стойки стене.

– Ну да, – сказал он.

– И я тоже. То есть не всех, а одного. Самого главного. Он... он ко мне прикасался. Понимаете, что я имею в виду?

Нет, он не понимал. Но ему это было неинтересно. Наверняка очередная фанатка, которая без труда убедила себя, что обычное рукопожатие и приветливый взгляд означают начало безумной страсти, которая потрясет мир. А он и не знал, что этот Тодд уже здесь. Хорошо. Он еще не успел познакомиться с мальчиком лично, и ему хотелось узнать его поближе, прежде чем приступать к написанию диалогов.

– Знаете что, – сказал он, – мне нужен гид... чтобы мне показали местные злачные заведения, где тут у вас хорошо кормят, где можно послушать нормальный панк‑рок...

– Вы что, шутите? – сказала Шеннон. – Здесь везде только одну музыку и играют. Кантри.

– Ага. Я шучу. Но не насчет того, что мне нужен гид. Мы, знаменитости, в сущности, одинокие люди. – Он заговорщицки подмигнул девушке.

– У вас, наверное, большой дом. В Голливуде, и все такое.

– Ну да, в самом центре Голливуда. – К чему разочаровывать девушку? – Огромный такой домина. – И, блядь, огромные ежемесячные отчисления по закладной. – Так... номер 805... джакузи есть? А телефон в ванной? А ксерокс с функциями массажа?

Она рассмеялась. А потом взглянула на него как‑то странно. Каким‑то голодным взглядом. На мгновение ему показалось, что он попал в сцену из фильма «Освобождение». Но нет.

Он проспал три часа и поднялся по внутреннему будильнику. Шесть утра, воскресенье. Утром по воскресеньям он всегда ходил в церковь на мессу. Своего рода еженедельная компенсация за распутную жизнь с понедельника по субботу включительно, двадцать три часа в сутки. Он никогда не пропускал воскресную мессу – только один раз, в четвертом классе, когда лежал с ветряной оспой. Это – единственное, за что он держался из детства. Глупо, конечно. Как одеяло, под которым маленький ребенок прячется от ночных чудовищ. Он давно уже перестал верить в Бога. Но ему нужен был ритуал. Он надел свой единственный более или менее приличный костюм и спустился в вестибюль.

Церковь Святого Клемента располагалась всего в двух кварталах от гостиницы. Народу в такой ранний час почти не было. Он опоздал; священник уже раздавал облатки. Кстати, священник был вылитый Гомер Симпсон под метаквалоном. Курносый мальчик‑служка спал на ходу; он едва не забыл прозвонить в колокольчик. Запах ладана плыл в душном воздухе, и у него вдруг возникло такое чувство, словно он вернулся обратно в детство. Жалко, что служба теперь проходит не на латыни. Снова, как в детстве, он почувствовал себя защищенным и отдался этому ошущению. Ощущение, конечно же, иллюзорное, но оно помогало ему не сойти с ума.

Единственное, что еще помогало.