Симона протягивает свою мысль еще дальше. Видит фрагменты своих прошлых жизней. Да, это именно прошлые жизни – настолько яркие эти картины. Вот она, кельтская жрица – готовит воинов, им предстоит быть похороненными заживо в утробе чудовища, сплетенного из прутьев. Вот она, сивилла‑пророчица – сморщенная старуха, подвешенная в стеклянной бутыли, мечтающая о смерти. Вот она, женщина‑шаман, одетая в шкуры, – заносит топор с двойным лезвием и отрубает голову царю весны, чтобы его кровь оплодотворила землю и земля принесла урожай. Она всегда была женщиной, наделенной силой. Ее сила копилась тысячу лет, десять тысяч, пятьдесят тысяч. Силы тьмы – силы подлинные.

Какие все‑таки глупые люди: считают, что то, чем она занимается, – это зло! Была ли злой, скажем, богиня Кали, хотя она пожирала человеческие сердца? Зла как такового вообще не существует, размышляла Симона. Есть только танец света и тьмы – древнейший танец, который удерживает мир в равновесии. Я – священное существо.

Ее дух воспарил высоко‑высоко, пока она размышляла о космическом основании ее колдовского искусства. Она прикоснулась к краешку трансцендентальной радости. Это была красота в чистом виде – красота, подобная боли. Ее невозможно было выносить больше доли секунды, и дух Симоны обрушился вниз – на землю. Она освободила свой разум от человеческого интеллекта, она бежала про прохладному лесу, опустив нос к самой земле, и влажная почва пружинила под ее лапами, и запах добычи вел ее за собой, и ветки тихонько потрескивали под ней, когда она ложилась пузом на землю, и взгляд метался из стороны в сторону, высматривая, высматривая... кровавый след подраненного зверя. Она не знала ни рассуждений, ни осмысленных причин. Ее вел только инстинкт. За добычей.

Она подбежала к дереву. Кровь еще не высохла на коре. Цепи были на месте. И гвозди тоже – гвозди, вбитые глубоко в живую древесину. Но мальчика не было. Как дикий зверь, который отгрызает себе лапу, чтобы выбраться из капкана, существо, питавшее ее силу, вырвалось на свободу.

Не важно. Она по‑прежнему – владычица мира.

Она вспоминает:

На берегах Тигра и Евфрата женщины оплакивают Таммуза, мертвого короля‑бога, похороненного во свежевспаханной земле. На берегах Нила Изида оплакивает своего возлюбленного Осириса, разрубленного на куски и разбросанного по земле. Две Марии на Голгофе скорбят по божьему сыну, посланному небесами на землю; далеко‑далеко на севере вороны кружат над болотом, где повешенный бог ждет воскрешения. Она была там – она все это видела. Но те, кто оплакивал этих богов на земле и ждал их воскресения, забыли одну очень важную вещь: женщина лишила их жизни земной и женщина же подарила им новую жизнь.

Женщина – сама земля.

А я – женщина.

Она медленно вышла из транса. Ее первое ощущение – аксолотль, символ возрождения, извивающийся в потоках менструальной крови. Это было приятное ощущение – ощущение жизни внутри тебя. Жизни, которую можно взрастить с теплотой и заботой или же безжалостно уничтожить.

Симона допила чай. Съела пару шоколадных печеньиц и принялась зажигать свечи для послеполуденного заклинания. Сегодня ей нужно семь свечей – красных. Красный – цвет страсти. Она погрузилась в мечты о разрешении мира и последующем возрождении – по ее образу и подобию.

* * *

• наплыв: поиск видений •

Пи‑Джей и Хит поехали в лес разбрасывать камни.