– Сейчас мы уйдем на рекламу, но когда мы вернемся обратно в студию – долгожданный момент. Представление финалистов.

* * *

• рекламная пауза •

Когда началась реклама, он вышел из гримерной в сопровождении матери и агента. Только теперь ему удалось как следует рассмотреть остальных финалистов. Вместе с ним их было четверо. Среди них была одна девочка, но держалась она развязно, как мальчишка; и вообще она была очень похожа на мальчика – прямо не отличишь, разве что подождать годик‑два, пока у нее не полезут сиськи. Если она победит, подумал Эйнджел, могу поспорить на что угодно, она с готовностью согласится, чтобы ей их отрезали на фиг или что‑нибудь вроде того. Ради будущей карьеры – и хрен с ним, с полом, который ей дал Господь. Итак: сам Эйнджел, девочка и двое мальчишек. Один из Нью‑Йорка – снобистского вида богатый еврейский мальчик, во всяком случае, он был похож именно на богатого еврейского мальчика. Второй скорее всего из местных; словечко «типа» проскальзывало в его речи чуть ли не через слово. Оба – вылитые Тимми Валентайны. В этом смысле Эйнджелу с ними тягаться не стоит. Но победу будут присуждать не по внешнему виду. Если нужно, эти киношники загримируют тебя под кого угодно.

Они собрались в маленькой комнате, откуда по отдельному коридору можно было пройти прямо на сцену. Резкий свет телепрожекторов, установленных в комнате, буквально слепил глаза; а коридорчик, где освещение было не слишком ярким, казался сумрачным, словно тоннель, что выводит из недр земли к свету солнца. Четверо финалистов не разговаривали друг с другом, а их агенты старались удерживать их подальше друг от друга, как борзых на поводке.

Эйнджел ни на кого не смотрел. Он попытался улыбнуться одному из ребят, мальчику из Нью‑Йорка – рассудив, что он будет самым серьезным соперником. Мальчик не улыбнулся в ответ, но посмотрел на него так, словно хотел сказать: «Мы оба плещемся в одной луже, приятель, так что, наверное, лучше всего плыть по течению». Мальчик из Калифорнии и девочка просто смотрели в пол.

Он подумал про ту высокую ля‑бемоль и пожалел, что не выбрал песню попроще.

В комнату ворвалась та блондинка с высокой прической и патологически радостным выражением на лице.

– Ладно, ребята! Все готовы к своему звездному часу? Давайте мы все сейчас улыбнемся... широко‑широко улыбнемся...

[ВСПЫШКИ ФОТОКАМЕР]

Рекламные снимки.

Фотографы удалились, а блондинка радостно объявила:

– А теперь – жребий. – Жребий по давней традиции вытягивали из шляпы. Четыре бумажки с номерами от одного до четырех. Порядок выступления. – Только вы не толпитесь всем скопом. А ты не подглядывай, Мари, – сказала она девочке, которая смущенно потупилась и отступила. Очевидно, ей было неловко, что ее разоблачили как девчонку перед другими участниками. Должно быть, рыбак рыбака видит издалека. Потому что сам Эйнджел в жизни бы не догадался, что среди них есть девчонка, – если бы ему не сказали.

Эйнджелу повезло: он тянул жребий первым и вытянул четверку. То есть ему выступать последним. Самая лучшая из позиций. Теперь главное – не сорвать ту высокую ноту...

– Моему сыну досталось последнее место! – воскликнула мать, хотя ее никто не просил орать. – Это нормально, милый?

– Конечно!

Ну почему она никак не оставит его в покое?!

Габриэла приложила палец к губам, и мать смутилась, как девочка‑школьница, получившая нагоняй от учителя.

Первого финалиста уже пригласили на сцену. Это был Ирвин Бернштейн из Нью‑Йорка. Ирвин вздохнул:

– Надо мне изменить фамилию. В первую очередь. Ненавижу свою фамилию, говно на лопате. Вот у тебя классное имя: Эйнджел Тодд. Вот бы меня так звали.

– Удачи, – сказал ему Эйнджел.