– Да очередной малахольный с больной фантазией, – сказала Петра, хотя ей самой показалось, что ее голос звучит как‑то нервно. – Хотя говорить он умеет, надо отдать ему должное. Люди с ученой степенью, тем более профессора, обладают некоей аурой исключительности, и ты невольно относишься к ним с почтением, так что им, как правило, сходит с рук почти любой откровенный бред.

Брайен не знал, насколько он может ей доверять. Что она сделает, если сказать ей всю правду? Вовсе не исключено, что она рассмеется ему в лицо. Он сказал:

– А я не уверен, что это бред.

– Правда? – сказала Петра. – Но опять же ты знаешь что‑то такое, чего я не знаю.

– Наверное.

Брайен взглянул на сцену. Они с Петрой сидели в огороженной секции, выделенной для прессы. Зал был полон. Туристы за несколько дней занимали очередь за бесплатными билетами на запись шоу. Аудитория Тимми Валентайна, похоже, ни капельки не постарела. Старшие школьники в ярких нарядах, чуть ли не светящихся неоном. Некоторые – даже с родителями. Яппи и повзрослевшие Гиджет[45]. Панки, которым претили сахарно‑сладкие мелодии Тимми, но которых привлекали его некрофилические тексты. На балконе сидели избранные. Элита. Брайену показалось, что он разглядел Ширли Маклейн, Принца, Стивена Кинга и даже вроде бы Вуди Алена – хотя в последнее верилось с очень большим трудом. Потолок в зале – в тему Леннона – был расписан психоделическими узорами: радугами, закрученными вокруг гигантских грибов, каковые грибы представляли собой высокотехнологичные осветительные приборы. В центре росписи красовалась мандала в виде креста из четырех желтых субмарин. На носу каждой лодки – голова одного из четверки «Битлов».

– Пошловато, – заметил Брайен, имея в виду потолочную роспись. – О Господи, это действительно Уильям Берроуз, – добавил он, заметив в проходе костлявую фигуру.

– Не уводи разговор в сторону, – нахмурилась Петра. – Так что ты там знаешь?

– Ты все равно мне не поверишь.

– Ты удивишься, если узнаешь, во что я способна поверить. В выходные я была у Симоны Арлета. Я прошла сквозь огонь. – Она откинулась на кресле и достала из сумки очки. Брайен подумал, что она очень даже привлекательная женщина. Не по‑голливудски, но все‑таки привлекательная. Она была моложе него. Лет тридцать шесть – тридцать семь. Еще не «изношенная», но уже на грани. В ней было что‑то печальное, даже когда она улыбалась. Сейчас в ней не было ничего от той живой, дерзкой и бойкой женщины, какой он ее помнил. Должно быть, она действительно сильно переменилась после смерти сына.

Джейсон – худенький невысокий мальчик. С остекленевшим, безжизненным взглядом. Вполне вероятно, что он сидел на риталине. Или вообще на какой‑нибудь наркоте. Брайен видел его всего раз или два, и мальчик не произвел на него впечатления – вообще никакого, ни хорошего, ни плохого. Очень милый, как ребятишки из телерекламы. Большие глаза, светлые волосы, длинные с одной стороны головы и почти выбритые с другой. Ему бы понравилось сегодняшнее представление; в те пару раз, когда Брайен его видел, тот неизменно слушал Тим‑ми Валентайна в своем плейере.

– Может, устроим себе поздний ужин? Ты как, не против? Я тут поблизости знаю один очень хороший тайский ресторанчик, который открыт до пяти утра. А то одних бутербродиков явно будет маловато.