|
Не скажу это секрет с кем с кем все погружается в темноту растворяется в темноте я в лесу я в пещере я выхожу не могу выйти дыши! Дыши! Ля‑бемоль уже близко подкрадывается со спины дышит в затылок нет Беки я не могу не могу я обещал одному человеку ты что голубой? Я не могу потому что (иди спать, мой зайчик, иди к маме в постельку, иди к мамочке, мама устала, маме хочется, чтобы ты ее нежно потрогал за одно местечко, и) я не знал Беки что это то же самое я не знал ты с кем‑то трахался и даже не знал что это такое?! Отпусти меня дай мне уйти дай мне выйти из леса дай мне дышать вот она ля‑бемоль вырывается у меня изо рта и летит высоко‑высоко из пещеры из черного леса до самого неба я чувствую как щекочется воздух звенит электричеством я чувствую зал они затаили дыхание Господи у меня получилось у меня получилось у меня получилось и, и, и...
Когда‑нибудь ты придешь к Беки снова, ты слышишь? Когда станешь мужчиной. Мать заставляла меня с ней трахаться. Песня внезапно кончается. [АПЛОДИСМЕНТЫ] замирает последний аккорд. [АПЛОДИСМЕНТЫ] Я один посреди темноты в круге света – на гребне волны бешеных аплодисментов. Пятно света все расширяется и расширяется, и вот уже свет – повсюду. Свет. Свет. Мы все. Четверо. Стоим в лучах света. На сцене включили большой вентилятор, и наши плащи развеваются на ветру, и мы танцуем под какую‑то глупую музыку, трам‑пам‑пам, мы танцуем четверо маленьких Дракул наши плащи развеваются на ветру, а мы кружим и кружим и топаем ногами. Члены жюри поднимаются с мест. Бабулька‑ведьма смотрит мне прямо в глаза. Она вся мокрая от пота и дышит так тяжело – словно сейчас у нее внутри что‑то взорвется. Мы должны танцевать, не обращая внимания на жюри. Я все думаю про Беки Слейк, потому что именно с ней я узнал, что это был секс, эта тайная вещь в темноте, тайная – потому что грязная. Именно с ней я понял, что не хочу становиться взрослым и смотреть людям в глаза и знать, что они тоже знают секрет. Лучше мне умереть маленьким. Мама дает тебе жизнь, а потом мама становится как вампир и пьет жизнь из тебя, и нельзя ничего сказать, потому что она подарила тебе эту жизнь. Вот она. Стоит рядом с Габриэлой. Обе бешено хлопают, подняв руки над головой, но за спиной у нее – чья‑то тень. Мне кажется, это призрак Беки. Она такая же черная, непроницаемая. Она вроде бы не видна, но она всегда рядом, за каждой задвинутой занавеской, за дверью в ванную, под каждой кроватью – навсегда. – И наш победитель – подождите минутку! – что‑то у нас происходит загадочное! – Симона Арлета впадает в свой знаменитый транс! – похоже, нас сейчас посетит кто‑то из обитателей потустороннего мира! – держите шляпы, леди и джентльмены – включите, пожалуйста, барабанную дробь – нет, лучше оркестр – крещендо! – по‑моему, сейчас мы увидим явление духа! О Боже, она выходит на середину. Это не предусмотрено сценарием. Операторы ошалело носятся туда‑сюда, выбирая ракурс. Режиссер‑постановщик вышел на сцену и отчаянно жестикулирует осветителям, чтобы те направляли свет на нее, и вот она уже – на середине сцены, и вся дрожит мелкой дрожью, ее глаза закатились, так что видны только одни белки, и она что‑то мычит и стонет, и, и... О Боже, ее разрывает надвое – на две продольные половинки! Мы уже не танцуем. Мы стоим в стороне и смотрим. Разделение началось с головы, как будто посередине лица раскрылась застежка‑молния, показался череп, а потом он раскололся, и потекли мозги, кровь забрызгала прожекторы и объективы камер, лицо разлетелось ошметками, грудь раскрылась, за ней – живот, на пол упал комок внутренностей, осколки костей разлетелись в стороны, один из осколков чиркнул меня по щеке, и я закричал и хотел отступить, спрятаться за боковую кулису, но поскользнулся на луже крови и упал плашмя. И тут прямо передо мной приземлилась оторванная нога. |
