|
– Это правда, – согласился он. – Но все таки… – И тут же умолк, видимо раздумав возражать. – Что «все таки»? – Я хотел сказать, – запинаясь, ответил он, – что, мне кажется, он знал обо мне еще раньше. Ведь мы оба были свободными ворами, хотя он, безусловно, многократно превосходил меня во всем, а в Ланкмаре, где так силен Цех, это многое значит… Ну, во всяком случае мне он был хорошо известен. Передышка окончилась, и Сиф, приготовившись идти дальше, взяла куб в правую руку, не собираясь, по видимому, положить его в свою сумку или передать Пшаури. Вместо этого она внимательно вглядывалась в хмурое лицо своего спутника, черты которого отчетливо вырисовывались в сереньком свете приближающегося утра. В фиолетовом предутреннем небе стояла лишь одна звезда, яркий Астарион, да и его свет скоро померкнет в лучах восходящего солнца. Впереди, чуть левее, ибо маятник увел их в сторону от того маршрута, которым вся компания двигалась к холму Богини прошлым вечером, поднималась стена тумана, из которого то тут, то там просматривались крыши домов и башни Соленой Гавани, а также купол храма Луны, казавшийся отсюда маленьким, почти игрушечным. Буквально у них на глазах туман покрыл городские крыши и начал тянуть свои волокнистые щупальца к ним. Дальний его край вспыхнул, предчувствуя восход солнца, хотя облачная флотилия прямо над их головами все еще сохраняла цвета ночи. – Капитану, наверное, холодно там внизу, – невольно вздрогнув, выдохнул Пшаури. – Ты и вправду искренне беспокоишься о нем, – заметила Сиф. – Больше, чем другие. Я замечаю это последние две недели. С тех самых пор, как ты получил письмо с зеленой печатью, которое привез последний ланкмарский корабль – еще до «Ласки». – Ты наблюдательна, госпожа, – произнес он. – Я видела это письмо, когда капитан Мышелов открывал мешок с почтой. Что в нем, Пшаури? Тот отрицательно покачал головой: – При всем моем уважении, госпожа, я не могу сказать. Это дело только между мною, капитаном и еще одной особой. Я не могу говорить об этом без разрешения. – А капитан знает? – Не думаю. Не уверен. Сиф настроена была продолжать задавать вопросы, несмотря на явное и необъяснимое нежелание Пшаури отвечать, но тут пятеро пришедших из лагеря поравнялись с ними, и возможность для беседы по душам была упущена. Начиная с этого момента Сиф и Пшаури чувствовали себя актерами на сцене, поскольку каждый из новоприбывших желал лично видеть чудо: металлический куб, по собственной воле отклоняющийся от вертикали и вполне определенно указывающий направление в сторону шахты. В конце концов даже скептику Гронигеру ничего не осталось, кроме как довериться своим глазам. – Придется поверить, – проворчал он, – хотя и не хочется. – Да, при свете дня это трудно, – согласилась Рилл. – Ночью как то проще. Матушка Грам кивнула: – Да, с колдовством всегда так. Солнце уже показалось из за горизонта, расстелив яркую желтую дорожку по поверхности тумана, который, как ни странно, не рассеивался. Сиф и Пшаури принялись отвечать на вопросы о невидимых глазу пульсациях маятника. – Он просто дрожит, – говорила женщина. – Не знаю я, почему мне кажется, что это сигналы от капитана, – отнекивался лейтенант. – Просто я так чувствую, и все. Гронигер фыркнул. – Не могу сказать, что вполне разделяю его уверенность, – призналась Сиф. – По мне, так это просто дрожь какая то. Еще через две остановки они подошли к южному берегу острова. Приготовились остановиться и в третий раз, как раз у того места, где трава сменялась камнями и довольно крутой откос сбегал к узкому пляжу, на который то и дело накатывались волны прибоя. |
