К Натали вернулся привычный парижский скептицизм.

– Ну да, голоса. Наверное, морских птиц.

Он вдруг рассердился, и эта злость напугала ее.

– Да не будьте же такой глупой, черт возьми! Когда вы в тепле, сытно пообедали и лежите в уютной постели, конечно, никаких привидений нет. Но когда вы одна, сильный ветер дует десять дней без остановки и не понять, куда вас занесло, потому что небо затянуто тучами и невозможно сориентироваться, – совсем другое дело. Вы поспали три раза по полчаса за двое суток, одежда вымокла, а ваша основная пища – холодная солонина из консервной банки. Потом вы входите в туман… Я пытаюсь объяснить, что некоторые вещи перемалывают вам кости и выжимают все соки.

Он вдруг умолк.

– Продолжайте, – попросила Натали.

– Понимаете, сначала неделями дует пассат. Теплый, приятный и спокойный. Одиночество – в удовольствие, а не в тягость. Вы ловите рыбу, штопаете носки и распеваете песни. Совсем как в книге для мальчишек: «До чего же здорово, здорово быть пиратским королем!» Потом, постепенно, вы уходите из полосы ветра. Наступают тишина и штиль, и вы замечаете иней на палубе по утрам. И вот однажды появляется снег – очень мелкий, твердый, рассыпчатый снег. Ну а дальше вы начинаете жалеть, что появились на свет. Вам хочется, чтобы рядом неотлучно находилось несколько святых.

Натали слушала открыв рот.

– Итак, вы уже готовы пуститься в это… предприятие, – выдохнула она. – И, глядя на залитые солнечным светом зеленые деревья, думаете о туманах и льде, о штормах и голосах, об истощении и страхе, о том, как непросто начать. Этого не нужно стыдиться. Вы боитесь.

– Да.

Натали замерла, а потом протяжно вздохнула, как будто разговор ее очень утомил, а потому лучше всего лечь спать, позабыв о мире, полном привидений.

– И все таки вы отправитесь.

– На судах действует одно несносное правило. – Тон Раймонда снова был вежлив и шутлив. – Посуду надо мыть сразу.

Он полоскал тарелки под краном с морской водой, а маленький чайник по домашнему дымился на плите Бьюта.

– Вы посидите тут, чтобы скрасить мне работу, или хотите подняться на солнышко? – Он был непривычно говорлив, испытывая неловкость за недавние слова. Привидения… Смех, да и только.

Она встала и нервно прошлась по каюте. В маленькие иллюминаторы под крышей каюты можно было увидеть кусочек моря, россыпь солнечных блесток на деревьях и воде, но и этот вид загораживали крепкие палубные поручни «Оливии».

– В данный момент я предпочитаю остаться здесь, – глухим, бесцветным голосом сказала Натали.

Она взяла полотенце и стала вытирать тарелки медленными круговыми движениями, как будто хотела убить время, пока Раймонд выливал пластиковый таз и возился с крошечной раковиной. Наконец он вытер руки и ухмыльнулся:

– Кончена работа – теперь мы можем чувствовать себя вольными птицами. Куда я дел сигареты?

– Вольными…

Натали без тени улыбки повернулась к нему. Черные глаза обжигали. Она показала на кожаный диванчик:

– Вы там спите?

– Да, – немного удивленно кивнул Раймон.

Она снова принялась расхаживать. И что вдруг нашло на эту женщину?

– Мне нужно кое что вам сказать, – вдруг решилась Натали. – Но есть лучший способ это выразить. – Она резко повернулась. – Разденьте меня и положите туда.

У большинства людей одновременно работают два полушария мозга, у парижанки Натали включались сразу три, и все они рождали собственные мысли и образы.

Первое: «Два жалких старых идеалиста».