– Ну, видишь? – самодовольно бросил корсиканец. – Я всегда держу слово. Вот Карина – для тебя, вот я сам, с морем виски и полными карманами денег Вина. Он совершенно обалдел от любви.

– Как это прекрасно для вас обоих!

– Да, не правда ли? – хихикнул корсиканец, в восторге от такой проницательности. Последней, довольно робко, в каюту скользнула маленькая хрупкая девушка, очень светлая блондинка с карими глазами, одетая в голубую рубашку и джинсы, – этакий улучшенный вариант корсиканца в миниатюре. Прелестная крошка.

– Знакомься, это моя Патриция, мой английский Ландыш… А это, как видишь, Рамон – отличный друг и товарищ. И еще, как ты опять таки видишь, человек основательный, капитан корабля.

Корсиканец испытывал врожденное почтение к судовладельцам. Ему никогда и в голову не приходило ставить под сомнение достоинства и способности Раймонда.

Капитан переоделся – чудесная рубашка вынырнула из пляжной сумки вместе с двумя бутылками «Хайленд крим», а потом они отправились на берег – покрасоваться перед восхищенными бездельниками Сен Тропе, небрежно вытянув ноги, выпить аперитив на террасе и, наконец, в шикарном спортивном автомобиле рвануть на другую сторону залива, в Сент Максим, известный превосходной кухней.

Раймонд наслаждался жизнью. Пороскошествовать на побережье было для него очень приятной переменой. Есть дорогие блюда в тихом, уютном ресторане, много пить, обмениваться многозначительными улыбками с умопомрачительной Доминик. Смеяться над колоритными рассказами корсиканца о приключениях в Каннах, любоваться чистым, трогательным и очень откровенным обожанием на лице Ландыша. Слышать голоса и музыку, шутки и сплетни. Обмениваться воспоминаниями. Благодушно сетовать на яркое освещение и шум. Чувствовать свою принадлежность к определенному кругу, где его не только принимают, но испытывают к нему величайшее почтение.

Раймонд впал в чуть хмельное, бесшабашное веселье. Его не унижало, что корсиканец платит за все и сидит за рулем собственного автомобиля. Не он ли частенько снабжал Жо выпивкой и едой, когда тот бедствовал? И все таки Капитан ощущал смутную потребность заявить о себе, блеснуть умом, показать девушкам, что он вовсе не какой нибудь нищий бродяга с побережья.

Капитан с легкостью держал себя в руках, пока они не вернулись на корабль и не начали пить виски. На собственном судне, где ему совершенно не требовалось хвастать, чтобы потешить тщеславие, Раймонд вдруг стал трепать языком. Это было очень глупо, и уже тогда он сам это понимал. Все и так восхищались тем, как Раймонд обустроил свою жизнь. Она казалась комфортной и даже роскошной людям, которые родились и выросли в грязных, убогих комнатенках. А судно – не просто дом, оно ходит под парусом и может отправиться куда угодно. Удобство управления «Оливией» и общая мобильность приводили девушек в наивный восторг. Корсиканец снисходительно улыбался: он то ведь теперь знал про суда все – и сам, черт возьми, жил в одном из них. Но девушки, конечно, никогда не поднимались на борт яхты – им туда путь заказан.

– Ясное дело, – сказал Раймонд глупо улыбающейся Доминик. – Корабль может отправиться куда угодно, хоть в Атлантику, если я того пожелаю. А что, мысль! Мне всегда хотелось взглянуть на Южную Америку. – «Ты дурак, полный идиот!» – думал Раймонд, слыша, как его собственный, по дурацки самодовольный голос продолжает вещать доверительно хитроватым тоном: – Но только не сейчас. У меня тут неплохое дельце наклевывается. Я на днях подцепил очень перспективную дамочку киноактрису, – небрежно уточнил Раймонд. «Ну и ну, – мысленно ахнул он, – до чего ты докатился!» Но сожалеть было поздно.