Он питал к картинам именно такую любовь. Поскольку они иногда приносили чистое наслаждение, Фред в свойственной ему расчетливой манере смирялся с тем, что теряет деньги. Однако он компенсировал эти крупные проигрыши, заключая двойные пари. Гарантированно получал прибыль от маленьких ставок, действуя холодно и почти жестоко. Чем бы Фред ни занимался, он постоянно говорил об этом. Он не мог провести ни одного вечера думая об опере Моцарта или хорошем обеде, занимаясь любовью или плавая в море на маленьком суденышке. Фред был слишком занят накопительством и вечно говорил об этом с невыносимым самодовольством. Натали ненавидела лавку для туристов, приводившую ее супруга в такую эйфорию; она знала: для Фреда это не что иное, как серия безжалостно расчетливых и осторожных маленьких ставок на второстепенных беговых дорожках, чтобы собрать деньги для крупных ставок на фаворитов.

– Пожалуй, я уеду завтра вечером, – вдруг сказал он, с удовольствием наблюдая, как официант разделывает огромную рыбу. Проведу ночь за рулем и рано утром доберусь до Парижа. Я вспомнил, что в Друо проводят аукцион, и мне не хотелось бы его пропустить.

– В таком случае тебе надо пораньше лечь спать.

– Я так и собирался сделать, тем более что уже почти сплю. А ты чем займешься?

– Пойду прогуляться перед сном. Я всегда так делаю, не беспокойся за меня.

– Я просто не в состоянии, – сказал Фред и широко зевнул.

Когда Раймонд завел шлюпку в крошечную бухту и взобрался на каменистую тропу, Натали уже стояла там с сигаретой в зубах и смотрела на воду, сунув руки в карманы брюк. Услышав шаги, она повернулась, но не вытащила ни руку, ни сигарету и выглядела совершенно неприступной. Раймонд не понимал, в чем дело, но рассудил, что все женщины – со странностями и расспрашивать их бесполезно. Он тоже закурил и, подойдя к Натали, молча встал рядом.

– А знаешь, – наконец обронила она, – это очень грустно. Человек приезжает на остров, поверив слухам, что это красивейшее место. Он идет гулять по берегу, ожидая, что волны выбросили нечто диковинное и прекрасное, а вместо этого обнаруживает, что каждый квадратный метр усыпан ржавыми банками из под сардин и гнилой апельсиновой кожурой.

– Ты, наверное, гуляла неподалеку от казарм. Эти военные моряки – сборище недисциплинированных свиней.

– К счастью, человек готов к этому и знает: было бы ошибкой думать, что если нечто ласкает слух, то и на поверку окажется прекрасным.

«Она слишком много выпила, – подумал Раймонд. – И теперь чувствует себя подавленной. Пустяки».

– С этим ничего не поделаешь, – спокойно заметил он.

– Да. – Натали размахнулась и швырнула окурок на камни. – Соленая вода, – продолжала она тем же бесцветным голосом, – прекрасно дезинфицирует, как я слышала. Веская причина предпочитать море суше. Итак, ты хотел поговорить. Я пришла сюда не для того, чтобы заниматься любовью, но готова тебя послушать.

– Я уплыл, – бросил Раймонд, – потому что кое о чем умолчал и не знал, как об этом сказать. Я не мог признаться в своих затруднениях, опасаясь, как бы ты не подумала, что я попрошайничаю. Когда я сказал, что готов отправиться в плавание, это было не совсем правдой. И я исчез на пару дней, чтобы собраться с духом.

– Так так, продолжай. Я подозревала что то в этом роде.

– Понимаешь, несколько дней назад – в день твоего приезда, кажется… нет, накануне – мы с Кристофом, вытащив судно на берег, чтобы почистить и заново покрасить, обнаружили в обшивке огромный участок гнили. Так то ничего не заметно, но в любое время – как только на море поднимется небольшой ветер и в борт начнут хлестать волны – может образоваться пробоина. Судно наполнится водой и потонет – глазом не успеешь моргнуть.