Дэвид помедлил, глядя на гиганта в шрамах.

– А что я сейчас думаю?

– Что, может быть, ты начинаешь мне доверять. Что в конечном итоге ты не веришь, что я такой уж отъявленный ублюдок. – Безобразное лицо Блэка раскололось усмешкой. – Впрочем, тебе по‑прежнему претит моя физия, а?

Дэвид обнаружил, что отвечает ему улыбкой.

– Дай мне время, никто не совершенен.

– Ты хороший мужик, – сказал Блэк. – Это не помешало бы мне вдарить тебе разок и забрать твой бумажник. Ты хороший мужик, но ты слишком себя достаешь, знаешь?

– Поверь мне, Джек, я далеко не святой.

– Ближе всех, кого мне, черт побери, доводилось видеть. Ты так заботишься о тех, кто рядом с тобой, что иногда это тебя внутри напрочь корежит. И тогда это на самом деле причиняет тебе боль.

– Ну, это может быть скорее помеха, чем благо. Каждый должен временами быть немного эгоцентристом. Как по‑твоему?

И снова безобразное лицо расплылось в усмешке.

– Я? Я всегда в первую очередь думал о себе. Приходилось. Мать бросила меня, когда мне было пара недель от роду.

На мгновение взгляд глубоко посаженных глаз стал отсутствующим. Дэвиду подумалось, что сейчас он еще что‑нибудь скажет о своем, вероятно, жалком, богом забытом детстве. Но Блэк внезапно спросил:

– Кто такая Катрина Уэст?

Дэвид бросил на него пораженный взгляд.

– Катрина Уэст? – Он ошарашенно тряхнул годовой: не мог же он о ней сейчас думать? – Подруга из прошлой жизни, я учился с ней в школе. Почему? В чем дело?

Блэк нахмурился, но отсутствующий взгляд не исчез.

– Забавно. Это пришло, как, ну знаешь, взаправду отчетливо. – Он поглядел на Дэвида. – Она о тебе думает.

– Что она думает?

– Не знаю… это правда сильно, как бы… мощно. Сечешь?

– Катрина Уэст – на расстоянии сотен миль, в больнице. Ты хочешь сказать, что действительно можешь прочесть ее мысли?

– Какие‑то обрывки. Это обычно не слишком внятно. Это не работает как какие‑нибудь там часы. Но иногда я могу настроиться на одного человека, вроде как на волну чьих‑нибудь мыслей, как радио, сечешь? Иногда мне кажется, что я могу прочесть мысли каждого человека в целом городе. И тогда в моей голове начинает грохотать этот шум, просто грохот, бум, пока мне не начинает казаться, что голова у меня сейчас расколется напополам…

Голос его стал выше и напряженнее. Дэвид увидел, что он пытается сглотнуть то, что, должно быть, было кошмарным ощущением. На лицо Блэка вернулось каменное выражение, напомнив Дэвиду бетонную стену, – жесткое, невыразительное, непроницаемое.

Они достигли кухни. Впереди была дверь черного хода в гостиницу, запертая на замки и надежные засовы. Дэвид проверил мобильный телефон, потом вернул его в карман. Он попросил дать ему с собой какой‑нибудь фонарь, и Блэк, ненадолго исчезнув в кладовой при кухне, вынырнул с внушительным агрегатом с ручкой как у пистолета и линзой размером с блюдце. Более всего фонарь напоминая странную модель футуристического лучевого ружья пятидесятых годов.

– Миллион ватт, – сообщил Блэк. – Электра сказала, батареи заряжались весь день, так что тебе должно хватить. Еще что‑нибудь нужно? – Он кивнул в сторону кухонных принадлежностей, развешанных по стенам. – Нож, например?

– Нет. – Дэвид покачал головой. – Я себя скорее поврежу, чем… э… врага, думаю, следует их называть.

– Готов.

Дэвид кивнул:

– По возможности.

– Ты правда считаешь, они тебя не тронут?

– На это я и ставлю. Думаю, я нужен им во плоти и крови – по крайней мере в ближайшее время.