Кружево было таким легким, что казалось, ее тело одето в черный туман. Когда она повернулось, ей почудилось, что само ее тело испускает ауру черноты, будто чернота притаилась в каком‑то сантиметре под ее бледной кожей.

И снова за готическим нарядом последовали обильные тени вокруг глаз. Горы и реки глубоких, темных теней. Потом – угольно‑черный карандаш вокруг глаз, который дал подводку как у египетских принцесс.

И наконец, последний штрих – красная губная помада. Сочного, влажного кроваво‑красного цвета, который ярко выделялся на ее белом лице. Само совершенство.

Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы глаза у Бернис засветились от удовольствия. Опять тот же эффект столкновения противоположностей: похоронная чернота викторианской одежды и вид тайного объекта эротических мужских фантазий. Кожа Бернис казалась невероятно чувствительной. Она ощущала разные ткани, касавшиеся кожи: прохладную шелковистость атласа и шелка, чуть более грубую текстуру черных кружевных перчаток, которые так плотно прилегали к рукам, словно выросли на них сами собой.

И зачем я все это делаю, удивилась она. Дэвида нет, и всех этих усилий он не оценит. Не важно. Он увидит меня попозже, увидит во всей моей темной мерцающей красе, увенчанной сияющим «пора в постель» взглядом и чувственными красными губами.

Электре она во что бы то ни стало покажется. Она так и слышала, как смеется и хлопает в ладоши пораженная таким преображением хозяйка гостиницы. Это будет небольшим развлечением, таким, что скрасит долгую‑долгую ночь.

Беззаботно напевая себе под нос, девушка вышла из номера и поплыла по коридору, будто маленькая хозяйка большого дома. Бернис помедлила, заметив, что что‑то не так.

Ну… что‑то изменилось.

Но что?

Она оглянулась посмотреть в дальний конец коридора.

И, поняв в чем дело, коротко рассмеялась.

Для ее уха этот смешок показался беззаботным и звенящим.

Для кого‑нибудь другого он мог бы прозвучать смехом пьяного или того, кто опасно близко подошел к краю безумия.

Бернис повернулась и, глянув по сторонам, присела в реверансе.

– Что ж, спасибо, – произнесла она в пустоту. – Спасибо, что прислали за мной лифт.

Двери лифта стояли настежь. Внутри горел свет.

Шурша юбкой, Бернис легко, будто бабочка, вплыла в кабину.

Девушка подняла затянутый в кружево палец, чтобы нажать пластиковую кнопку с цифрой «1», потертой и блестящей цифрой «1».

Но не успела она даже коснуться ее, как двери лифта сами собой стали закрываться.

– Опять спасибо, – совершенно счастливо сказала она, когда с сухим царапающим звуком сомкнулись двери.

Мотор лифта загудел, стены и пол кабины дрогнули. Лифт начал опускаться, унося Бернис за собой вниз.

7

Электра Чарнвуд сонно прибрела в собственную кухню, зевнула, прикрывая рот рукой.

– Простите… а, я так устала. Я заснула над книгами. Вы… Джек… Джек!

Она глянула на сидящую у стола фигуру. Джек как будто бодрствовал. Глаза у него были открыты, хотя их взгляд, устремленный в одну точку, казался остекленевшим.

Татуированная рука покоилась на столе. Сигарета в толстых пальцах догорела почти до самой кожной перепонки между указательным и средним пальцами, оставив столбик холодного пепла.

– Джек! – Голос щелкнул как хлыст. – Джек! Проснись!

Взгляд Блэка неясно заблуждал по комнате, потом прояснился:

– А… в чем дело?

– Джек. Где Бернис?

– Поднялась к себе. – Он поглядел на догоревшую сигарету между пальцами с каким‑то рассеянным удивлением, словно на тыльной стороне его ладони вырос гриб.