Ни давления кружев на соски грудей.

Но вот я здесь, в сумеречном изумлении думала она, и стены подвала вокруг будто растворяются в невероятной дали; будто она смотрит на этот мир из другого измерения.

Она медленно прошла вперед – еще три легких шага, подол длинной юбки царапнул по кирпичному полу.

Она оглянулась на кабину лифта с ее зеркалом, и вычурными плафонами под хрусталь, и куском мягкого ковра – словно бургундское вино разлито по полу.

В это мгновение крохотная кабина отодвинулась будто на десятки миль.

Все ее тело потеряло чувствительность; такое ощущение возникает в ногах, если слишком долго простоять на коленях на голом полу.

Без малейшего принуждения она медленно, словно во сне двинулась в глубь подвала. Еще несколько шагов – и вот она уже в самом подвале. Какой яркий здесь свет! Вот полки, которые она видела раньше, с грузом свернутых старых простыней, ящиков с гвоздями, старые бутылки из‑под вина, сиденья для туалета.

Она шла дальше.

Слева от нее – запертая дверь в подвальную кладовую.

Там внутри она видела тварь с искромсанными грудями, похожую на труп.

Сейчас она чувствовала, как тварь за дверью волочет по полу босые ноги.

Бернис медленно шла вперед – прекрасная принцесса из волшебной сказки, шагающая по чудесной выдуманной стране; ее кроваво‑красные губы слегка приоткрыты, глаза, подведенные черным, ярко сияют. Она глянула влево, вправо, как будто ожидая, что объявится что‑нибудь чудесное, чтобы развлечь и позабавить ее.

Бернис улыбнулась. Разум ее был далеко и видел сны наяву, она была счастлива: это то, что положено ей по праву рождения.

Потом она завернула за угол и глянула в глубь сужающегося к стальной двери подвала.

Только теперь все здесь было иначе.

Дверь распахнута.

Бернис поежилась.

У холодного воздуха внезапно выросли острые зубы и вцепились в нее. Холодно до боли.

Бернис судорожно втянула воздух; зубы у нее щелкнули; руки непроизвольно сжались в кулаки, будто какой‑то садист заставил ее лизнуть открытый глаз мертвеца.

И в это мгновение она совершенно очнулась, разом вырвавшись из транса.

Бернис в ужасе огляделась по сторонам. Со всех сторон на нее стремительно надвинулись стены. Там, где до того они казались мягкими, далекими и теплыми, теперь они были жесткими, безжалостно холодными и готовыми вот‑вот хлопнуть в кирпичные ладоши и раздавить ее, размозжить истолченную грудную клетку о пропущенное под катком сердце.

Господи Иисусе, зачем я сюда спустилась, почему я сюда спустилась? Почему…

Но холодная безжалостная правда заключалась в том, что она уже в подвале. Ее сюда заманили; с той же легкостью, с какой ее некогда напоил ее же парень, а затем улестил подняться к нему, где ее лапали все эти мужики.

Только теперь перед ней была распахнутая стальная дверь, та самая дверь, которая некогда отделяла подвал от туннелей в… да, да, вполне возможно, что и в ад.

Она сделала два быстрых шага вперед. Словно ей надо было удостовериться в том, что это не иллюзия.

Нет.

Тяжелая стальная дверь, десятилетиями запертая на висячие замки, зияла провалом.

Замки лежали на полу. Они все еще были закрыты. И все же кто‑то основательно поработал над ними, перепиливая дужки.

Бернис поежилась. Это была долгая, болезненно холодная дрожь. Если бы она перевела это жуткое чувство в зрительные образы, такую дрожь мог бы вызвать огромный, толстый червяк, медленно ползущий по голой коже ее живота вверх к горлу, оставляя за собой влажный след холодного молочного гноя у нее на груди.

Выбирайся отсюда, Бернис, выбирайся!

Поворачиваясь, чтобы бежать, она углом глаза заметила, как что‑то белое выдвигается из теней, чтобы стать у отверстия, оставленного выломанной дверью.

Она бежала по сводчатому подвалу, мимо двери запертой кладовой, где пока еще надежно упрятана тварь.