– Об этом пока еще рано говорить, – несколько опешил Дэвид.

Старик смотрел на Дэвида в упор. Дул ветер, гудело пламя. От жара, бьющего Дэвиду в лицо, саднило кожу.

Вздохнув, старик отвел взгляд и повернулся к племяннику спиной, чтобы залить кипяток в заварочный чайник.

– Мне следовало бы знать, – вполголоса проговорил Джордж. – Твой отец был не из тех, кто прямо и недвусмысленно заявляет, с кем он.

– Прошу прощения? – Дэвиду казалось, что он должен встать на защиту отца. Но от чего?

– Твоему отцу никогда не следовало увозить тебя из Леппингтона.

– Но он…

– Да, да. Отправился туда, где есть работа. Я знаю причины. Или, во всяком случае, слышал все отговорки.

– Послушай, Джордж. Я не понимаю, о чем ты, я просто потерял твою мысль.

– Нет. Это мы тебя потеряли. Твоя мать – из теста покруче, чем это. – Подобрав меч, Джордж постучал им о стальные тиски. – Она пришла из внешнего мира и отрубила твоего отца от его корней.

– Послушай, я думаю, мой приход сюда, наверное, был ошибкой. Отец просил передать наилучшие пожелания. Но мне надо будет возв…

– Сядь.

– Нет. Дождь кончился. Если я пойду сейчас, то смогу…

– Сядь. – Голос Джорджа внезапно смягчился. – Садись, сынок. Выпей чаю.

Дэвид готов был уже уйти, но что‑то в голосе старика заставило его остановиться. В грубовато‑деловитой манере Джорджа появилась нотка печали.

– Пожалуйста, Дэвид. Выпей сперва со мной чашку чаю.

Дэвид кивнул, понимая, что весь его вид говорит старику о том, что он вежливо выпьет предложенный чай, а потом уйдет. – Вот так, Дэвид. – Джордж протянул ему кружку чая, который казался невероятно крепким. – Знаешь, сынок, в последний раз, когда я предлагал тебе что‑нибудь выпить, это было в городе, в «Городском гербе». Ты и твои родители приехали слишком рано к поезду.

– Кажется, я помню, – вполголоса произнес Дэвид. – Ты купил мне бутерброд с ветчиной.

Старик кивнул, его жесткое лицо смягчилось.

– Твоя мать так спешила побыстрее увезти вас из города, что у нее не нашлось времени докормить тебя завтраком. Во имя неба, ты проглотил этот бутерброд так, как будто был конец света. Хотя мне и пришлось поднажать, чтобы заставить их провести со мной пару минут в гостинице. Твоя мать была непреклонна в том, чтобы посадить вас обоих в этот поезд и раз и навсегда увезти отсюда. Помнишь?

Покачав головой, Дэвид слабо улыбнулся.

– Прости. Я помню только бутерброд с ветчиной.

– Ты был хорошим парнишкой. Помнишь, как ты ехал у меня на плечах всю дорогу до вершины Беррик Крэг? А потом мочился на них всю дорогу вниз, ха!

И вновь Дэвид покачал головой, хотя улыбка его стала шире.

– Я и этого не помню.

– А, все эти воспоминания запрятаны где‑то в глубине. Они вернутся.

– Я помню, как однажды ночью ты вынес меня из дому посмотреть на каминную трубу.

– О боже, да! Помню. Камин загорелся.

– Похоже было на фейерверк. Из трубы летели искры.

– Ага, и они даже подожгли траву на заднем дворе ваших соседей. Будь это кто другой, жалобам не было бы конца.

Дэвид озадаченно пожал плечами:

– Так почему они не жаловались?

– Потому что мы Леппингтоны. Они нас боятся.

– Боятся? – С озадаченной улыбкой Дэвид покачал головой. – Почему?

Джордж печально вздохнул.

– Они тебе ничего так и не рассказали? Ничего из истории твоей семьи? – Он отхлебнул крепкого настоя, который называл чаем. – Я, бывало, разговаривал с тобой, когда ты был еще мал.