– Да ладно, стреляного воробья на мякине не проведешь. Надеешься на что покрепче?

Едва ли найдется что покрепче этого чая, дядя, подумал он: танин все еще пощипывал язык. Он и так уже, наверное, промышленной концентрации.

– Давай свою кружку, сынок.

Взяв у Дэвида из рук чашку, Джордж выплеснул в открытую дверь ее содержимое, которое с тяжелым всплеском растеклось коричневым пятном. Потом он потянулся на верхнюю полку, чтобы достать оттуда бутылку ирландского виски.

– Это разожжет твое нутро, – добродушно ухмыльнулся он. – Знаешь, я никогда не думал, что доведется разделить с тобой настоящую выпивку. Но я помню, как ты приходил на кухню. – Он кивнул седой головой в сторону дома. – Ты забирался на табурет, а я наливал тебе стакан кока‑колы. Даже отрезал тебе кусочек лимона. Знаешь, ты обычно старался поскорее проглотить колу, чтобы съесть лимон. Заглатывал его в мгновение ока, будто шоколадку, да‑да, прямо с кожурой. Никогда не видел детей вроде тебя. Большинству подавай одни сладости. Ты же ел все кислое, чем кислее, тем лучше. Если твоя тетя Кэтлин – благослови ее Бог – что и могла, так это помешать тебе есть яблоки, пока они еще не поспели.

Тетя Кэтлин – благослови ее Бог? «Какой Бог?» – подумал Дэвид. Древний в рогатом шлеме и с этим грязным молотом по имени Мьельнир?

Он смутно помнил тетю Кэтлин: крупная женщина, радушная, как и ее муж Джордж. Дэвид вспомнил, что она умерла около пятнадцати лет назад.

Джордж говорил теперь с воодушевлением, его глаза сверкали, пальцы скользили взад и вперед по массивному клинку.

– У нас, конечно, никогда не было собственных детей, так что для нее это был просто праздник: поджарить тебе добрый кусок мяса, когда ты приходил сюда на обед. Ты ел, как волк. Летом мы с тобой потом обычно шли сидеть у ручья. Ты сидел на большом валуне в самой середине. Иногда я выходил из дому и слышал, как ты пел воде.

– Пел воде?

– Тебе тогда было года четыре. Думаю, христианский священник заявил бы, что ты поешь на языцех. Как бы то ни было, мы частенько сидели там, я на берегу с трубкой, ты на валуне посреди ручья. Ты всегда просил меня рассказать историю о том, как род Леппингсвальтов появился в этой стране.

Он теперь далеко, подумалось Дэвиду. Вероятно, вновь видит меня четырехлетним ребенком на валуне. Вот это, наконец, вполне типичное для его возраста – когда отдаленное прошлое более живо, чем настоящее.

– Полторы тысячи лет назад один из твоих предков трудился у наковальни, когда ему вновь явился Тор. Кузнецу было приказано отвести свой род за море в новые земли. Там он найдет пещеру на склоне холма. В глубине этой пещеры будет озеро, в котором живет гигантская рыба. А в рыбе будет меч, который он должен забрать себе. Потом он должен будет возвести храм и великий город.

– А‑а. – Дэвид кивнул. Картина начинала проясняться. – Так Леппингтоны, прошу прощения, Леппингсвальты, прибыли в эту страну и основали город?

– Вот именно, – отозвался старик.

– Но, полагаю, эта история с мечом в рыбе – чистой воды фольклорный мотив?

– Ну, семейная легенда гласит, что Леппингтон и его сыновья спустились в пещеру, сразились с рыбой, а потом вырезали меч из ее брюха, в котором оказались также золото и драгоценные камни.

Дэвид решил, что к истории семьи действительно примешивалось множество всяческих сказок и мифов.

– У этого предания есть двойник – история о короле Артуре и легенда об Экскалибуре, мече в камне.

– Меч Леппингтонов, извлеченный из рыбьего брюха, действительно обладал магической силой. – Старик провел пальцами по клинку.

– А что сталось с мечом?

– Столетия он передавался от отца к сыну. Но… – пожал он плечами, – он был украден норманнами в одиннадцатом веке.