Алексей завелся с новой силой, — кричал и стучал, пока не покрылся потом и не охрип… Никто не пришел на его зов. И, наверное, не думал приходить.

Когда это окончательно до него дошло, он опустился на колени перед холодным железом, о которое с полчаса безуспешно бился, и заплакал. Так было жалко себя. Еще никогда в жизни ему не было так жалко себя, как сейчас.

Перед бревном поставили два стула, чтобы можно было работать сидя. Рядом на треноге воздвигли камеру, за которой колдовал молодой и подающий надежды кинооператор.

Через большую лужу, про которую сегодня было столько разговоров, перекинули доски. Даже успели привести чечена, который сидел, прислонившись к стене, во всех своих цепях, в окружении двух ребят с автоматами. Ждали начальство, обед которого несколько затянулся.

Компания собралась человек в пятнадцать, разговоры были негромкими и подчеркнуто деловыми.

Скульптур уже не существовало, вместо них в одном месте виднелась горка пепла, в другом — такая же горка льда, который, похоже, начинал к тому же, подтаивать.

Наконец, кто-то, особенно глазастый, негромко сказал:

— Идут.

На самом деле, из-за поворота показались долгожданные командиры. Судя по их уверенному шагу, и молчанию, обед у них получился безалкогольным, хотя, все знали, — специально для этого обеда еще вчера забивали в подсобном хозяйстве свинью.

Колян с Толиком подошли, достали сигареты и закурили.

— Этот? — спросил Толик, показывая взглядом на чечена.

Конвоиры, вытянулись по стойке «смирно», как и положено, пожирая начальство глазами. Один, как-то сбоку, пихнул зэка прикладом, тот намек понял, и тоже поднялся.

— Ты русский понимаешь? — спросил его Толик.

— Да.

— Понимаешь, тогда слушай, что я тебе скажу… Мы здесь снимаем кино, — про трудовую жизнь. Ты у нас будешь играть главную роль… Тебе дадут ведро и саперную лопатку. Со всем этим хозяйством ты пойдешь вон туда, — и Толик показал на обсыпавшуюся породу у дальнего поворота штрека, которую незадолго до этого так тщательно рассматривал в бинокль. — Там ты, при помощи этой лопатки, наберешь полное ведро породы и принесешь сюда. Это все. Лопатку можешь оставить там. Она тебе еще пригодится… Задачу понял?

Чечен кивнул.

— Вот и молодец… Потом расскажешь впечатления, тоже перед камерой, что лучше, заниматься общественно полезным трудом или терроризировать местное население.

— Я не террорист, — сказал чечен.

— А кто же ты тогда? — нарочито удивился Толик. — Божья коровка?

— Я — абрек, воин.

— Ну воин, так воин, — уже сухо и как-то скучно сказал Толик, — это твои проблемы.

— Включать? — спросил Колян.

— Да, давай, заводи по полной… Снимите с него причиндалы, дайте инструмент, и отправляйте.

Начальство уселось на стулья, в партере, между прожекторов, остальная команда расположилась сзади. У всех были чуть напряженные и любопытные лица.

— Нас не заденет, в случае чего? — негромко спросил Толик Коляна.

— Кто его знает, посмотрим.

Но ребята были не из робкого десятка, и никаких мер безопасности, на случай непредвиденных обстоятельств, не предприняли.

Подождали, пока чечен не разомнет затекшие руки и не возьмет в них шанцевый инструмент. Затем конвойные подвели его к бревну и остановились.

— Идти медленно, — сказал громко Толик, — Не спешить. Времени у нас вагон… Отпускайте.

Чечена отпустили, и он сделал первый шаг вперед, преодолев бревно.