— Все, — ответил сосредоточенно оператор, продолжающий свою работу.

— Следующего давай, — скомандовал Толик, — пора с этим делом завязывать. На сегодня.

Опять Колян кивнул конвойным, — опять те трусцой заспешили в нужном направлении.

Обилие новых впечатлений, в конце концов, начинает утомлять. Это явно чувствовалось по притомившимся лицам почтенной публики. Все хорошо в меру, даже всевозможные чудеса тоже должны знать свое место. Когда чудес переизбыток, это так же утомительно, как когда бывает много чего-нибудь другого, самого обыкновенного, сладкого, соленого или кислого.

Но дед появился быстро, не прошло и пяти минут. Не заставил себя долго ждать.

Его встретили молча. Не то, что испытали некое сочувствие к старости, а потому, что здешнее чудо переходило в сознании присутствующих из разряда чудесного в какую-то рутинную повседневную обыденность… Рабочий день заканчивался, не мешало бы после такого дня немного перекусить, — поднять стопарик-другой за упокой, и за всякие неизведанные доселе выкрутасы природы.

— Папаша, — сказал Толик, — слушай сюда… Я как бы режиссер, здесь — кино… Сам видишь. Вон декорации. Бурлаки на Волге… Там рядом валяется ведро и лопатка. Возьмешь их, — за картиной, у дальнего поворота наберешь породы и вернешься обратно. Мы будем тебя снимать. Для истории… Вопросы есть?

Дед покрутил головой в поисках Алексея, и, не увидев его, спросил:

— А где сосед?.. Он говорил, вы в расход нас здесь пускать будете.

— Давай так, — сказал устало Толик, — на все вопросы я отвечу тебе, когда вернешься с задания. Хоть три часа буду отвечать, если хочешь. Идет?.. Теперь чеши по-быстрому. Время идет.

Деда тут же расковали и подтолкнули в спину.

Ну, он и пошел… Привык подчиняться за свою долгую жизнь. Бригадирам, жене, начальнику цеха, потом детям, когда они выросли. Кто-нибудь да обязательно им командовал, — пустым командное место никогда не оставалось.

Подобрал, как приказали, ведерко, потом лопатку, взглянул равнодушно на пустую зэковскую робу, задержался чуть у картины, где перемешавшаяся гамма цветов образовала причудливый, доступный пониманию только богемы, рисунок, заглянул за холст, не в силах догадаться, каким образом он так крепко держится, и, под взглядами начальства, двинулся дальше.

У поворота, там, где свет прожекторов упирался в стену, оглянулся и крикнул:

— Здесь копать?

Ему замахали руками: здесь, здесь!..

Дед встал на корточки, взмахнул лопаткой и принялся, как ему велели, заполнять породой ведро…

— Я тебе говорю, — толкал Коляна Толик, — заряд кончился!.. У него там в обойме четыре заряда, пятого нет!.. Братан, нет пятого заряда, нет!..

Колян даже привстал со стула, — вот это да! Вот это чудо, так чудо, ничего такого и нарочно не придумаешь!..

Дед уже заканчивал с ведром, когда в кромешной темноте за поворотом, он увидел внучку. «Лапка» встала на грани света и тьмы, обрадовалась деду, улыбнулась ему, и сказала, словно бы читала письмо, которое ей надиктовали старшие:

— Дедуля, у нас все хорошо, живем мы лучше прежнего… Пенсию нам платят исправно, каждый месяц, ни разу еще не задерживали… Мы все тебя ждем домой, а особенно жду тебя я, твоя внучка Ксюша. Потому что я по тебе очень скучаю…

— Как я по тебе скучаю, — сказал ей дед, — кто бы знал…

— Ты обещал научить меня делать язык трубочкой, как у тебя получается. Не забыл?

— Да что ты…

— Сейчас можешь?

— Могу и сейчас…

— Тогда иди сюда, а то я не могу к тебе выйти.