— Золотая жила, — поднял палец Толик, — бриллиантовая… Как «сам» скажет, так и сделаем, я-то откуда знаю.

На Канарах? — думал Колян, — Может быть, на Канарах?.. Но нет, на Канарах нельзя, нужно здесь, и не самому… Не самому, и с алиби, мало ли что, — свои же будут потом копать, кто да за что. А ему еще жить и жить… Не на Канарах.

— Мы с тобой на этой твоей дыре столько бабок заработаем, что тебе не снилось… А ты: динамит, да динамит…

— Ты хоть знаешь, где вчера целый день проторчал? — спросил Колян, сворачивая на дорогу, которая вела к его дому.

— А ты: динамит, да динамит… — смеялся от души Толик.

— Лучше бы динамит, помяни мое слово. Все равно, когда-нибудь взрывать это дело придется. Сам увидишь. Может быть.

— Это почему же?.. — приподнялся на сиденье Толик, — это почему придется взрывать?

— Потому что это, блин, — дорога в ад… Самый в него вход. Если тебе туда не охота, то придется взорвать, никуда не денешься.

Глава Третья

«Не для того послал Бог своего Сына в этот мир, чтобы чинить здесь суд, — а для того, чтобы каждый через Него имел возможность получить свободу от этого мира»

1

Гвидонов любил тикающие часы. Поэтому умудрился поставить в своем крошечном кабинете списанные начальством «ходики», в большом деревянном шкафу. Они ходили довольно точно, так что получилась двойная польза: в любой момент можно было узнать время, и можно, откинувшись на стуле, закрыв глаза, слушать, как часы негромко идут, в каком-то созвучном с ним, с Гвидоновым, ритме, — словно бы у него в голове накатывала на берег океанская волна, раз за разом, раз за разом, — всегда… В размеренном движении часового механизма таилось что-то от вечности, от времени, которое путником двигалось через эту вечность, — неизвестно куда. И Гвидонов, с закрытыми глазами, тоже участвовал в этом движении.

Тогда осыпалась всякая суета, ненужные мелочи, никчемные детали, разваливалась ложная логика, — и если, даже, взамен не приходило ничего, Гвидонов знал: все равно это путь к правде.

Ведь начальство требовало от него одного, — правду…

Но в Управлении он прослыл большим оригиналом.

Так любил работать Владимир Ильич Гвидонов, подполковник Федеральной Службы Безопасности, следователь по особо важному, — по домашней кличке «Гвидон».

Вот и сейчас, он сидел, по привычке откинувшись на спинку стула, положив руки на колени и закрыв глаза. Слушал…

До пенсии оставалось десять лет, а если не повезет, то пятнадцать… Потому что надоело все, дальше некуда. Пойди туда, — не знаю куда, найди то, — не знаю что…

Получалось, как всегда, то есть, как в дурной сказке, — пробежка между молотом и наковальней. Если бежать быстро, то не прихлопнет.

Но бегать еще десять, а то и пятнадцать лет… Никакой прыти не хватит.

Вчера генерал вызвал его, как всегда быстрей-быстрей… В кабинете, кроме отца родного, расположился спортивный, Гвидоновских лет мужик, от которого, как от девицы, пахло духами.

— Познакомьтесь, — сказал генерал. — Владимир Ильич Гвидонов… Валентин Петрович Суровцев, так кажется… Владимир Ильич, все срочное передай Завьялову, с этой минуты будешь заниматься новым делом, — в порядке шефской помощи… Там премия ему будет положена?

— Выпишем… — с готовностью сказал парфюмер.