– Хаузер? Грибель? Шайбе? Ты хочешь сказать, они были террористами?

– Вы отлично слышали меня, – прозвучал равнодушный искаженный голос. – Но твердо усвойте вот что, герр Фабель: выбор за вами. Вы можете решить самоустраниться от этого дела и дать мне закончить то, что я начал. Или я добавлю еще жертв в мой список. Очень специфических жертв. Никому не надо знать об этом аспекте нашего разговора. Вы можете предпочесть самоустраниться и жить спокойно, позволив и другим прожить их жизнь. В конце концов, люди, которых я должен казнить, для вас ничего не значат. Но вот другие, Фабель… Другие люди, вовсе не заслуживающие смерти, тоже могут умереть. Их участь полностью зависит от вас. А сейчас я отключусь. Советую вам не откладывая связаться с коллегами из саперного подразделения. Но прежде чем уйти, я перешлю вам на телефон кое какие снимки. Кстати… такие красивые волосы! Чудесный оттенок золотисто каштанового, почти рыжие.

Связь прервалась. Мобильник звякнул, и на дисплее появилась отметка, что он получил сообщение с картинками. Фабель открыл сообщение, и словно получил удар под дых.

– Ах ты, ублюдок… – Фабель просматривал картинки и чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

Он еще раз просмотрел снимки. Фотографии девушки с длинными золотисто каштановыми волосами. Заснятой по пути из школы домой. С друзьями. Во время похода с отцом по магазинам на Нойер Валь.

21.15. Хаммерброк, Гамбург

Вся улица словно превратилась в подмостки. Фабель сидел, щурясь от яркого света прожекторов. Его машину приподняли и закрепили на опорах. Весь район полностью эвакуировали, и Фабель поймал себя на мысли, что беспокоится о том, что полицейские сказали герру Дорфманну, когда просили его покинуть дом: все, что угодно, кроме того, что прямо у него под окнами заложена бомба.

Первым, кто заговорил с Фабелем, был командир саперного подразделения. Он подошел к машине один. Офицер говорил спокойно, но достаточно громко, чтобы Фабель мог расслышать его через стекло по прежнему закрытого окна дверцы. Он попросил Фабеля припомнить в подробностях абсолютно все, что звонивший сообщил насчет взрывного устройства, и все, что в его словах могло дать наводку на вторую бомбу. У Фабеля пересохло во рту, его мутило, но он старался держать себя в руках и сосредоточиться, вспоминая все детали разговора.

Командир саперов слушал и кивал, делая заметки в блокноте. И все время говорил с отработанным профессиональным спокойствием, отчего Фабель еще больше тревожился насчет своего положения. Впрочем, появление командира саперов само по себе не очень успокоило Фабеля: офицер приблизился к машине облаченным в толстый кевларовый бронежилет поверх черного комбинезона, в каске, а лицо прикрывал щиток из толстого плексигласа. Сапер опустился вниз, лег на бок рядом с машиной и приступил к осмотру дна машины с помощью телескопического черного шеста с зеркальцем на конце.

Через какое то время он снова появился в окне машины, с кряхтением выпрямившись.

– Ладно, – мрачно улыбнулся он. – Боюсь, это не шутка, насколько я вижу. Если только это не очень качественно сделанный муляж, то весьма впечатляющее количество взрывчатки прикреплено к днищу вашей машины. Мы вас отсюда достанем, герр гаупткомиссар, это я вам обещаю. Но вам придется посидеть неподвижно какое то время.

Фабель кисло улыбнулся, откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Он чувствовал себя беспомощным и бессильным. Фабель знал, что едва ли не одержим стремлением контролировать обстановку и сводить к минимуму элементы внезапности. Но сейчас он попал в ситуацию, которую не контролировал абсолютно. Он старался не думать о взрывчатке, о том, что его жизнь находится в руках спецов, которые обезвредят бомбу. Они были словно хирурги, а он пациент на операционном столе.