Мне не хватает слов, чтобы описать то, что мы увидели, герр Фабель. Когда мы открыли двери, то словно распахнули врата самого ада. Первое, что мы заметили, – воздух буквально высосало из убежища, утаскивая при этом и людей. Кругом все полыхало. Но не так, как обычно горят дома. Это было как горнило огромной доменной печи. Британцы рассчитали, что, разрушив дома, а потом засыпав фосфором, создадут воздушные вихри, от которых температура поднимется достаточно высоко, чтобы сжечь дома и людей, не попавших под прямой удар. В некоторых частях города температура достигала тысячи градусов. Я высунулся из убежища и тут же начал задыхаться и хватать воздух ртом, будто долго бежал. Я просто не мог набрать в легкие достаточно воздуха и глазам своим не верил – люди полыхали как факелы. Там был ребенок… Не знаю, мальчик или девочка… Но, судя по росту, лет восьми девяти… Он лежал лицом вниз, наполовину погрузившись в полотно дороги. Гудрон растаял, понимаете ли. А потом я увидел ту фигуру, бредущую по улице. Это было самое жуткое и в то же время самое завораживающее зрелище, что мне довелось когда либо видеть. Женщина, что то прижимающая к груди. Думаю, это был ребенок. Она шла по улице прямо. Не пошатываясь. Не спеша. Но и она, и ее младенец были… единственное слово, какое я могу подобрать, – сияющие. Словно сделанные из яркого пламени. Я будто смотрел на огненного ангела. Помню, подумал тогда, что не имеет значения, выживу я или умру, ведь такое зрелище – нечто большее, чем способен выдержать человек в своей жизни. А потом она исчезла. Как вам известно, огненная буря создает воздушные потоки ураганной силы. Такие потоки со скоростью двести пятьдесят километров в час подхватывали людей и засасывали в огонь. Женщину с ребенком буквально слизнуло, втащив в горящее здание, словно огонь протянул лапу и схватил добычу.

Фабель смотрел на старика. Голос герра Дорфманна оставался ровным и спокойным, но в глазах стояли слезы.

– Я помню, что проклял Бога за то, что дал мне жизнь. Что позволил мне родиться именно в это время. И в этом месте. И еще я подумал: быть может, настал конец времен. Мне было нетрудно представить, что весь мир кончится с этой войной. Именно тогда я сообразил, что Карла рядом со мной больше нет. Я осмотрелся, но это было все равно что искать чью то отдельную душу в ужасе и хаосе преисподней.

Помню, инстинкт мне подсказывал идти к воде. Я думал, что если доберусь до Альстера или Эльбы – Альстер был ближе, – то у меня появится больше шансов выжить.

Дорфманн на некоторое время замолчал.

– Я сейчас подумал, не попытался ли Карл тоже сделать это. Вы сказали по телефону, что нашли его возле порта. Вероятно, у него была мысль добраться до Эльбы. К тому времени, когда я дошел до Альстера, там уже было полно людей, мертвых или умирающих. Еще человеческие факелы. Они кинулись в воду, пытаясь сбить пламя, но были все заляпаны фосфором и поэтому продолжали гореть, качаясь на воде.

Фабель положил на кофейный столик удостоверение личности времен нацистской Германии и фотографию мумифицированного тела. Хайнц Дорфманн снова нацепил очки.

– Это Карл… – Он нахмурился, пристально рассматривая снимок. – Вот как он теперь выглядит? – Старик удивленно покачал головой. – Поразительно. Совсем тощий… Усохший. Но я бы узнал Карла тут же.

– А вам известно, что сталось с его сестрой Марго? Может, имеете хоть какое то представление, где она живет, если она вообще еще жива? Я пытаюсь найти кого нибудь из родни.

– Боюсь, тут я вам не помощник. После войны Марго вышла замуж за мужчину постарше. Его звали Поле. Герхард Поле.

20.30. Хаммерброк, Гамбург

Фабель шел назад к машине. Пока он сидел у герра Дорфманна, прошел дождик, придав свежесть теплому вечернему воздуху. Фабель шагал, глядя на тротуар, на мокрый потемневший асфальт, и вспоминал, как старик описывал ту жаркую сухую ночь, когда Гамбург превратился в пылающий ад на земле.