Фабель вздохнул:

– Обсудим это позже, Мария. Но в данный момент тебе необходимо полностью сосредоточиться на текущем деле.

Мария резко кивнула.

– А пока, – продолжил Фабель, – мне нужно кое с кем переговорить по другому поводу.

18.00. Шанценфиртель, Гамбург

Беата держала дверь приоткрытой, но дверную цепочку не снимала. Она видела, кто пришел, через глазок типа «рыбий глаз», но все еще оставалась настороже, желая выяснить, почему он заявился к ней вечером без предварительной договоренности. И цепочка, и глазок были новыми мерами безопасности, к которым она прибегла, после того как услышала об убийстве Хаузера и Грибеля. Беата не стала бы вообще подходить к двери, если бы не прочла о третьем убийстве, произошедшем буквально вчера. Третья жертва не имела абсолютно никакого отношения к группе. Может, все это вообще лишь случайные совпадения.

– Извините, я не хотел вас беспокоить, – настойчиво проговорил темноволосый юноша. – Просто мне необходимо вас увидеть. Не знаю, как описать, что со мной происходит… Наверное, это возрождение… Знаете, в точности как вы сказали, все и происходит… Мне снятся сны.

– Уже поздно. Позвоните мне завтра, и я назначу вам время.

– Пожалуйста, – попросил юноша. – Я думаю, наш последний сеанс их стимулировал. Я знаю, что нахожусь на грани прорыва, и меня это сводит с ума. Мне правда нужна ваша помощь, я заплачу вам сверх…

Беата внимательно оглядела настойчивого молодого человека и вздохнула. Прикрыв дверь, она отстегнула цепочку и открыла дверь снова, впуская визитера.

– Спасибо. Я прошу прощения за доставленное беспокойство. И, пожалуйста, извините вот за это… – проговорил он, входя в дом Беаты и указывая на большую гантель, которую держал в правой руке. – Я шел в спортзал…

19.30. Хаммерброк, Гамбург

Хайнц Дорфманн был худощавым и стройным, но каждый из прожитых им семидесяти девяти лет оставил на нем свой след, заметил Фабель, присмотревшись к старику. Он видел его на фотографии вместе с Карлом Хейманном: двое мальчишек, улыбающихся из черно белого прошлого. Однако Фабель видел и труп Хейманна – тело шестнадцатилетнего подростка с лицом, обреченным на вечную юность.

Герр Дорфманн, извинившись, удалился в маленькую кухню.

– Жена умерла семь лет назад, – сообщил он, будто желая объяснить, почему вынужден готовить гостю кофе сам.

– Мои соболезнования, герр Дорфманн, – сказал Фабель. Пока старик наливал кофе, Фабель окинул взглядом комнату. Чистая и аккуратная, и поначалу Фабель решил, что ее не ремонтировали с 70 х или начала 80 х прошлого века. Но потом понял, что помещение просто постоянно отделывали в том же стиле, в оттенках бежевого и желтоватого, на протяжении десятилетий. Фабеля всегда поражало, как пожилые люди застревают в каком то определенном периоде: либо определяющем, кто они есть по жизни, либо обозначающем момент, когда старики перестали замечать изменения в окружающем мире. Полки были заставлены книжками о Гамбурге: карты города, альбомы с видами города, книжки по истории, справочники по «гамбургскому диалекту», форме нижненемецкого диалекта, свойственного только Гамбургу, а также английские словари и справочники по другим языкам. На одной из полок стоял на тиковой подставке медный диск с изображением крепости Хаммабург, красующейся на гербе города.

– Насколько я понимаю, вы были гидом экскурсоводом, герр Дорфманн?

– Я двадцать лет проработал учителем. Преподавал английский. А потом стал гидом экскурсоводом. Сначала работал на город, затем как «свободный художник». Поскольку я отлично знаю английский, то по большей части работал с группами из Канады, Америки и Великобритании, как, впрочем, и с немецкими группами.