Что ж, по крайней мере у него появилось время подумать.

Он знал – его команда где то тут, ждет за периметром эвакуированной зоны. Когда он позвонил в Полицайпрезидиум, то прежде всего поговорил с подразделением саперов, а затем попросил, чтобы его связали с Комиссией по расследованию убийств. Но саперы ему велели никуда больше не звонить и выключить телефон сразу же после разговора с ними. Фабель мог оставить какое нибудь сообщение, но решил воздержаться. Он все еще не решил, что расскажет коллегам. Присланные фотографии Габи перепугали его до полусмерти.

Маньяк явно следил за Фабелем. Возможно, потому он и вышел на Леонарда Шулера. Наглый сукин сын был в курсе всех действий команды убойного отдела. Возможно, он сел Шулеру на хвост прямо у Полицайпрезидиума. Нет… Что то тут не сходится. Откуда он вообще мог узнать о Шулере? Воришку арестовали патрульные. И убойный отдел за него взялся уже непосредственно в Полицайпрезидиуме. И тут Фабеля осенило: Леонард Шулер был не до конца откровенен в своих показаниях, не сообщил всего, что знал об убийце. Почему Шулер утаил информацию? Может, он все же был как то причастен к убийству? Действовал вместе с маньяком? Может, радар Фабеля это упустил?

Три сапера присоединились к командиру. Они притащили с собой четыре здоровенных холщовых вещмешка, положили в паре метров от машины, достали оттуда оборудование и установили на земле. Фабеля успокаивали явно отработанные и уверенные действия саперов. Два офицера взяли что то вроде большого толстого ноутбука, несколько кабелей и исчезли из поля зрения Фабеля, нырнув под машину.

Фабель сидел в «БМВ» со складывающимся верхом, на котором ездил вот уже шесть лет, и ждал. Ожидая, он размышлял.

Габи. Фабель подавил инстинктивное паническое желание приказать саперам передать его команде, чтобы те организовали защиту дочери. Поступи он так, то открыл бы убийце все карты – тот бы понял, что Фабель полностью передал весь разговор руководству. Так что на данный момент Габи ничто не грозит. Чем бы ни занимался ночью Гамбургский Парикмахер, это касается кого то из его списка. Габи для него козырь, который он пока придержит. Фабель понимал, что хотя убийца и рассказал ему вроде бы больше, чем следовало, он сказал именно то, что хотел. Ну, по крайней мере теперь Фабель точно знал, что у всей этой истории ноги растут из прошлого жертв.

Из под машины послышался стук – саперы работали. Осторожная ювелирная работа, но для обостренного страхом восприятия Фабеля каждый стук казался ударом молота по колоколу.

Он мог это сделать. Мог попросту отказаться от дела. Вообще то, если бы он в точности передал криминальдиректору ван Хайдену слова убийцы, тот наверняка настоял бы, чтобы Фабель передал дело кому то другому. Фабель с горечью размышлял насчет логики убийцы. Жертвы маньяка действительно ничего для него, Фабеля, не значили. А вот дочь значила много. Все. Отказаться отдела… Предоставить с ним разбираться кому то другому…

Снова раздался стук. Во рту Фабеля совсем пересохло. Он взглянул на часы – 23.45. Вот уже три часа он не может ни дверь открыть, ни окно, ни выпить хоть глоток воды. Может, все тут и закончится. Клещи соскользнут, не тот проводок перережут – и все. Конец пути, на который он встал много лет назад после убийства Ханны Дорн. Неправильного пути.

Сидя в душной и жаркой машине, четко слыша малейший звук и каждое движение саперов под машиной, Фабель ясно понимал: тот человек, с которым он разговаривал по мобильнику примерно три часа назад, уже скорее всего изувечил и убил очередную жертву. В мозгу, слишком усталом, чтобы думать, крутились разные картинки. Фабель слишком долго пребывал в страхе, чтобы видеть дальше нынешнего момента, и все же он постоянно видел, как его дочь тайно похищает маньяк.

И Йен Фабель, сидя в машине в ожидании либо спасения, либо смерти, принял решение относительно своего будущего.