– Господин комиссар, – сказала она, скромно присаживаясь рядом, – когда, по‑вашему, исчезла лейтенант Ретанкур?

– Она не вышла на работу в понедельник, это все, что нам известно. Но с тем же успехом она могла пропасть в субботу, в воскресенье и даже в пятницу вечером. Три дня или пять дней назад.

– В пятницу после обеда она курила у выхода с новым лейтенантом, у которого такие красивые двухцветные волосы. Она сказала, что рано уйдет с работы, так как ей надо к кому‑то зайти.

– Зайти или встретиться?

– А есть разница?

– Есть. Подумайте, Беттина.

– Мне кажется, зайти.

– Это все, что вы узнали?

– Да. Они отошли к большому залу, и я больше ничего не слышала.

– Спасибо. – Адамберг поблагодарил ее легким движением век.

– Вам бы поспать, комиссар. Мама говорит, что если не спать, мельница сама себя мелет.

– Ретанкур бы не спала. Она бы искала меня день и ночь, целый год, если надо, не евши, не пивши. И нашла бы.

Адамберг медленно натянул пиджак.

– Если меня будут спрашивать, я в больнице Биша.

– Попросите, чтобы вас кто‑нибудь подвез. Хоть двадцать минут поспите в машине. Мама говорит: тут вздремнул, там прикорнул – глядишь, и полегчало.

– Все ищут Ретанкур. Им есть чем заняться.

– А мне нет. Я вас подвезу.

Вейренк под руку с медсестрой делал первые осторожные шаги по коридору.

– Нам уже лучше, – сообщила медсестра. – У нас упала температура.

– Отведем его в палату, – сказал Адамберг, подхватив лейтенанта под другую руку. – Как поживает ваше бедро? – спросил он, когда Вейренк лег.

– Хорошо. Лучше, чем вы, во всяком случае, – добавил Вейренк, потрясенный измученным видом комиссара. – Что случилось?

– Она пропала. Виолетта. Три дня назад или пять. Ее нигде нет, она не подавала признаков жизни. Это не добровольный отъезд, все ее вещи на месте. Она ушла в одном пиджаке и с рюкзачком.

– Темно‑синим.

– Да. Беттина сказала, что вы курили с ней в пятницу после обеда. Виолетта говорила, что должна к кому‑то зайти и поэтому уйдет с работы пораньше.

Вейренк нахмурился:

– Она сказала, что должна к кому‑то зайти? Сказала мне? Я ее друзей не знаю.

– Она вам это сказала, а потом вы пошли в Зал соборов. Вспоминайте, лейтенант, возможно, вы последним видели ее. Вы курили.

– Да, – сказал Вейренк, подняв руку. – Она обещала доктору Ромену, что зайдет к нему. Она сказала, что навещает его почти каждую неделю. Пытается его развлечь. Держит в курсе всех расследований и приносит ему снимки, чтобы он чувствовал себя хоть немного при деле.

– Какие снимки?

– Трупов, комиссар. Вот что она ему приносила.

– Ладно, Вейренк, я понял.

– Вы разочарованы.

– Я все‑таки заеду к Ромену. Хотя он в полной отключке. Если там и было что увидеть и услышать, он бы отреагировал последним.

Адамберг посидел еще немного, без движения, утопая в мягком больничном кресле. Когда вошла медсестра, неся на подносе ужин, Вейренк прижал палец к губам. Комиссар спал вот уже час.

– Мы его не будим? – прошептала медсестра.

– Он бы и пяти минут на ногах не продержался, дадим ему еще часика два.