– Тогда это очень здорово сделано, – сказала, вздохнув, Ариана. – Раны Диалы и Пайки указывают на человека невысокого роста. Но тут, конечно, всегда можно схитрить и подстроиться. Мужчина среднего роста вполне мог специально опустить руку, нанеся удар таким образом, чтобы надрезы вышли горизонтальными. Но при условии, что он хорошо в этом разбирается.

– Шприц в чулане – это перебор, – сказал Адамберг. – Мне следовало бы раньше догадаться.

– Мужчина, – обескураженно проговорил Данглар. – Надо все начинать сначала. Все.

– Ну зачем же.

Адамберг видел, как во взгляде его зама быстро промелькнула какая‑то очень четкая мысль, но он с легким сожалением отказался от нее. Адамберг одобрительно кивнул ему. Данглар тоже все понял.

LVIII

Припарковавшись, Адамберг и Данглар сидели в машине, наблюдая, как дворники рассекают проливной дождь, обрушившийся на ветровое стекло. Адамбергу нравился ровный шорох и стон щеточек, вступивших в схватку с потопом.

– Мне кажется, мы с вами пришли к одному выводу, капитан.

– Майор, – поправил Данглар мрачно.

– Чтобы направить нас по следу медсестры, убийца неминуемо должен был многое обо мне знать. Что я арестовал старуху и что ее побег не оставит меня равнодушным. Ему надо было следить за тем, как продвигалось следствие. Быть в курсе, что мы ищем синие туфли и следы натертых подошв. Знать о намерениях Ретанкур. И жаждать моей гибели. Он все нам подложил – и шприц, и скальпель, и воск для обуви. Классная махинация, Данглар, и осуществить ее мог только человек тонкий и ловкий.

– Кто‑то из Конторы.

– Да, – с грустью подтвердил Адамберг, откидываясь на сиденье. – Кто‑то из наших, черный горный козлик.

– При чем тут козлик?

– Так, пустяки.

– Не могу в это поверить.

– В то, что в пятачке есть кость, нам тоже не хотелось верить. А она там есть. Придется смириться с тем, что она есть и у нас в горле. Или, скорее, в сердце.

Дождь постепенно стихал, и Адамберг замедлил ритм дворников.

– Я же говорил вам, что он врет, – сказал Данглар. – Никто не смог бы запомнить с первого раза текст из «De reliquis». Он знал рецепт наизусть.

– Зачем он нам тогда его рассказал?

– Брал на пушку. Он считает себя неуязвимым.

– Мальчишка, брошенный на землю, – прошептал Адамберг. – Проданный виноградник, нищета, долгие годы унижений. Я знал его, Данглар. Берет, надвинутый до носа, чтоб волос не было видно, хромота, весь красный от смущения – его вечно сопровождал град насмешек.

– Он все еще вызывает у вас жалость.

– Да.

– Но вы жалеете ребенка. А он вырос и сбрендил. Против давних лет врага судьбу он обратит, – как сказал бы он сам стихами. Отныне он поворачивает колесо истории. Теперь вам очередь падать, а ему – подниматься и царить. Он стал тем, кому сам поет гимны все дни напролет, – расиновским героем, который в вихре ненависти и амбиций дирижирует смертью ближних и собственной коронацией. Вы с самого начала знали, зачем он тут – чтобы отомстить за битву между двумя долинами.