– Для новичка вы необыкновенно предупредительны.

– Ретанкур – моя напарница.

– Мне кажется, Ретанкур из последних сил пыталась указать мне на убийцу.

– Мой господин, к чему вся эта речь?

Чтоб с запозданьем смысл из этих слов извлечь?

Их сутью пренебречь и тем беду предречь?

– Ну а вы, Вейренк, поняли, в чем смысл?

– Нет, – сказал Вейренк, отводя глаза, чтобы стряхнуть пепел. – Что вы собираетесь делать?

– Ничего особенного. Я собираюсь подождать преступника там, куда он придет. Время не терпит, он знает, что Ретанкур скоро заговорит. У него мало времени – не больше недели, учитывая, что Виолетта поправляется со страшной скоростью. Убийце надо во что бы то ни стало приготовить свою смесь до того, как ему отрежут все пути к вечной жизни. Мы отдадим ему на заклание Франсину, сделав вид, что сняли охрану.

– Классический ход, – прокомментировал Вейренк.

– В забеге на короткие дистанции нет ничего необыкновенного. Два парня несутся бок о бок по беговой дорожке, и побеждает самый быстрый. Вот и все. И тем не менее уже несколько тысячелетий миллионы парней все бегут и бегут. Тут то же самое. Он бежит, и я бегу. Я ничего нового не собираюсь придумывать, просто убийце надо помешать прийти к финишу раньше нас.

– Но он наверняка подозревает, какую ловушку мы ему расставим.

– Конечно. Но он все равно побежит, у него, как и у меня, нет выбора. Он тоже не собирается оригинальничать, ему надо добиться успеха, и чем примитивнее наша ловушка, тем меньше убийца будет ее опасаться.

– Почему?

– Он, как и вы, считает, что я придумаю нечто позаковыристей.

– Понимаю, – согласился Вейренк. – Если вы идете примитивным путем, то, значит, вернете Франсину домой? Под незаметным эскортом?

– Нет. Никому не придет в голову, что Франсина вернется на ферму по собственной воле.

– Куда же вы ее денете? В гостиницу в Эвре? Спровоцируете утечку информации?

– Не совсем так. Я выберу надежное место, которое преступник сможет легко вычислить сам, если у него есть хоть одна извилина. А у него она есть, и не одна.

Вейренк задумался.

– Место, известное вам, – начал он рассуждать вслух, – место, которое не напугает Франсину и где вы сможете организовать охрану, не прибегая к помощи полицейских.

– Например?

– Гостиница в Аронкуре.

– Видите, как все просто. В Аронкуре, где все началось, под защитой Робера и Освальда. Они гораздо незаметнее полицейских. Легавых все равно узнают.

Вейренк с сомнением посмотрел на Адамберга.

– Даже легавого, который спустился с гор, не потрудившись застегнуть рубашку и убрать туман из глаз?

– Даже меня, Вейренк. И знаете почему? Знаете ли вы, почему парень, сидящий за столиком в кафе перед кружкой пива, не похож на легавого, сидящего за столиком в кафе перед кружкой пива? Потому что легавый работает, а парень – нет. Потому что парень думает, мечтает, воображает. А полицейский наблюдает. Глаза парня обращены внутрь себя, а глаза легавого шарят вокруг. И направление взгляда бросается в глаза больше, чем знаки отличия. Так что легавым не место в аронкурском кафе.

– Неплохо, – признал Вейренк, потушив сигарету.

– Надеюсь. – Адамберг встал.

– Зачем вы пришли, комиссар?

– Спросить вас, не вспомнили ли вы чего‑нибудь нового, с тех пор как перенесли сцену в реальные декорации, на Верхний луг.

– Только одно.

– Слушаю вас.

– Пятый парень стоял в тени орехового дерева и смотрел на остальных.