– Ему сколько лет?

– Семнадцать. Поскольку Эрманс засыпает, как только пробьет десять, ему ничего не стоит сбежать из дому. Смотри не продай его.

– Давай дальше, Освальд.

Освальд разлил кальвадос и, вздохнув, сел на место. Поднял на Адамберга прозрачные глаза и одним махом осушил рюмку:

– Твое здоровье.

– Спасибо.

– Знаешь что?

Сейчас узнаю, подумал Адамберг.

– Впервые в жизни чужак увезет трофеи из наших краев. Всякое я повидал за свою жизнь, но такое…

«Всякое – это перебор», – подумал Адамберг. С другой стороны, история с рогами – серьезное событие. «Вы получили их, немногое содеяв». Комиссар с удивлением и досадой понял, что запомнил стихи Вейренка.

– Тебе не хочется, чтобы я их увозил? – спросил он.

Столкнувшись со столь интимным и к тому же заданным в лоб вопросом, Освальд ушел от прямого ответа.

– Робер, наверно, здорово тебя ценит, раз решил тебе их подарить. Будем надеяться, он знает, что делает. Робер, как правило, не ошибается.

– Тогда все не так страшно, – улыбнулся Адамберг.

– В общем‑то нет.

– И что дальше, Освальд?

– Я же сказал. Дальше он увидел Тень.

– Расскажи.

– Такая длинная тетка, если вообще можно назвать теткой что‑то серое, укутанное, без лица. Короче, смерть, Беарнец. При сестре я бы так не говорил, но как мужчина мужчине могу сказать тебе прямо. Нет?

– Можешь.

– Так вот. Это была смерть. Она шла как‑то не по‑людски. Словно плыла по кладбищу, неторопливо, прямая как жердь. Никуда не спешила.

– Твой племянник выпивает?

– Нет пока. Он, может, и спит со своей девицей, но это еще не значит, что он мужик. Что там делала эта Тень, я не могу тебе сказать. За кем она приходила. Мы потом ждали, вдруг кто помрет в деревне. Но нет, обошлось.

– Он больше ничего не заметил?

– Он, сам понимаешь, дунул домой, только его и видели. Поставь себя на его место. Зачем она явилась, Беарнец? Почему именно к нам?

– Понятия не имею, Освальд.

– Кюре говорит, такое уже было в 1809‑м, и в тот год не уродились яблоки. Ветки были голые, как моя рука.

– Никаких других последствий не было отмечено? Кроме яблок?

Освальд снова взглянул на Адамберга:

– Робер сказал, ты тоже видел Тень.

– Я ее не видел, я только думал о ней. Мне чудится какая‑то дымка, темная взвесь, особенно когда я в Конторе. Врачи сказали бы, что у меня навязчивая идея. Или что я погружаюсь в дурные воспоминания.

– Доктора не нанимались в этом разбираться.

– Может, они и правы. Может, это просто черные мысли. Которые засели в голове и никак не выйдут.

– Как рога оленя, пока они не выросли.

– Точно, – вдруг улыбнулся Адамберг.

Это сравнение очень ему понравилось, оно практически разрешало загадку его Тени. Груз тягостных раздумий уже сформировался у него в голове, но пока не вылупился наружу. Родовые схватки в каком‑то смысле.

– И эта идея возникает у тебя только на работе, – задумчиво произнес Освальд. – Тут, например, ее у тебя нет.

– Нет.

– Нечто, наверное, вошло к тебе в Контору, – предположил Освальд, сопровождая свой рассказ жестами. – А потом оно влезло тебе в башку, потому что ты у них начальник. В общем, все логично.

Освальд допил остатки кальвадоса.

– Или потому, что ты – это ты, – добавил он.