Мы спасены, мы едем в новую жизнь. Конец.

Это случилось в тот день, когда Дамиену вдруг вздумалось научить меня печь итальянский хлеб. Ещё за несколько недель до этого он заявил, что я неправильно питаюсь, и моему рациону нужна хорошая порка. Вернее, тотальный пересмотр моего ежедневного меню.

— Кто за кем тут присматривает? — напоминаю ему.

И получаю неожиданное:

— Мы. Друг за другом.

В общем, он месил тесто в кастрюле. Перед этим, правда, мы оба развлекались неделю, выбраживая натуральную закваску по старинной итальянской рецептуре с просто убийственной красоты названием: «Мадре Леванте».

От этих двух слов на меня накатывает волна воспоминаний: мы двое настолько молодых, что аж дух захватывает — тонкая я, стройный Дамиен, наши загорелые тела, шорты и лёгкие футболки, сменяющие друг друга итальянские города, пейзажи, волшебного цвета море и губы, губы, губы… Мы целовались, как одержимые: при каждой возможности, в любых местах, не боясь быть увиденными или осуждёнными. И нас, конечно, никто не осуждал, нами любовались: улыбчивые прохожие туристы, старички, дети, другие, такие же, как и мы, романтичные пары, счастливые обладатели друг друга и возможности увидеть мир.

Дамиен отчитывает мои неуклюжие движения в кастрюле:

— Ты его шлёпаешь или разминаешь? Или делаешь нежный эротический массаж? — подмигивает. — Ну же, ладонью замешивай, вот так!

И суёт свою руку в кастрюлю, коснувшись при этом моей. Это не было первым нашим телесным контактом — мы достаточно давно живём вместе и обстоятельства сложились таким образом, что мне приходится делать некоторые вещи… Но такое явление, как замирание сердца с последующим его трепыханием в груди, происходит впервые.

Дамиен это тоже чувствует. Его запястье рядом с моим, под нашими ладонями и пальцами несчастное тесто на «Мадре Леванте», а сами мы — двое застывших во внезапной вспышке эмоций бывших влюблённых. Дамиен поднимает глаза, смотрит какое-то время в мои с весьма странным выражением лица и спрашивает:

— Чего улыбаешься?

— Вспомнила наши итальянские каникулы.

Его лицо преображается, растерянность и сосредоточенность сменяются радостью:

— Я тоже часто их вспоминаю, — признаётся.

— Правда? — не верю своим ушам.

Разве у него не была успешная жизнь, полная ярких событий? Заботы о жене и сыне? Новые страны, новые путешествия, новые впечатления?

— Это были лучшие дни в моей жизни, — заявляет. — Когда задумываюсь о счастье, сразу оказываюсь на смотровой площадке за́мка в Портовенере. Перед глазами вечернее море, след заходящего солнца, разводы розового и голубого на небе, едва ощутимый ветер, запах волос и губы…

Из меня вырывается шумный выдох. Если это — его счастье, то почему же мне сейчас так больно? Почему так тоскливо? Почему я плачу, чёрт возьми?

Ответ приходит в мою голову уже за закрытой дверью в спальне. Я не просто закрыла её, я заперла, хотя знаю — он со своей коляской всё равно сюда не поднимется. Но мне так спокойнее. Мне так увереннее. Потому что я не хочу его видеть. Потому что он возил ЕЁ туда, в наше Портовенере — рыбацкую наскальную деревню, не слишком популярную у туристов и именно поэтому обладающую такой особенной атмосферой. Почти магией.

Уникальный уголок на планете, идеальное место для двух утонувших друг в друге сердец — узкие пёстрые улочки, зажатые невысокими этажами жёлтых, оранжевых, персиковых зданий, причудливые лавки и крохотные кафе, где почти у каждой двери рукотворные украшения, а в нишах и выемках статуэтки Девы Марии. Её же изображения на покрытых глазурью керамических плитках, украшенных по периметру морскими раковинами.