«Я говорил вчера о тебе…»

Зажал, загнал в угол, но при этом умудряется ни в одном месте не дотронуться. Прямо виртуоз какой-то! Даже ткань нашей одежды не соприкасается. Только дышит в затылок, и от тепла выдыхаемого им воздуха моя кожа словно покрывается инеем, сами собой закрываются глаза. Меня переполняют эмоции: мужчина позади меня — не просто мужчина, а тот, с кем я когда-то спала. Единственный, кого я когда-либо хотела, в ком нуждалась.

Он принадлежит не мне, говорю себе. Зачем нарушает границы? Зачем заставляет «чувствовать» себя? Это нечестная, неправильная игра! У него есть жена и сын, а у меня… нет ничего… и никого. Я должна сказать ему, что так нельзя. Обязана!

Но едва успеваю открыть рот, как слышу:

— Мне нравится то, как ты дышишь, и я готов слушать до бесконечности. Нравится размеренный ритм биения сердца в твоей груди, если прижаться к ней ухом.

После долгой паузы:

— Я не люблю, когда ты плачешь, когда ненавидишь, когда тебе больно, страшно. Если мы брат и сестра, почему я чувствую тебя так остро?

Снова пауза, но я знаю, он не ждёт ответов.

— Почему ни один женский запах не делает со мной того, что творит твой? Если всё это искушение, то почему у меня нет сил с ним бороться? Неужели я настолько слаб?

Я хочу вырваться, уйти, сбежать, но не могу даже шелохнуться. Мои несуразные руки и ноги отказываются меня слушать, и я стою. Стою, прислушиваюсь, и жду, как дура, как последняя дура, сама не знаю чего…

— Ева… ты простила меня?

— Мне не за что тебя прощать: ты делал то, что должен был.

— Мы оба знаем, что нет. Но я вижу, что ты простила. Чувствую. Просто скажи мне, что у тебя случилось, что произошло в тот год?

Господи…

Отбрасываю его руку, и сделать это легко, ведь он теперь слабый… инвалид, колясочник. Не то, что раньше.

Глава 32. Forbidden Love

Примерно неделю спустя мы ужинаем в столовой, не разговаривая, но слушая радиостанцию «Vancouver». Я не включаю общее освещение, приглушённый свет рабочей зоны и полумрак кажутся мне комфортными, Дамиен не возражает. Музыкальный центр, принадлежавший когда-то Дэвиду, переливается синими, фиолетовыми, голубыми огнями — красиво. Жаль, теперь никто не покупает таких игрушек — все слушают музыку в своих лэптопах. Один клик до любого трека.

В вечерней рубрике «Romance Evening in Vancouver» диджей делает короткий экскурс на тему запретной любви и запускает в эфир песню с соответствующим названием «Forbidden Love» Мадонны.

С первых её нот я узнаю ритм — это воспоминание о юности: когда-то в Брисбене, будучи совсем ещё девчонкой, мы зажигали под этот трек на вечеринках, не особенно вдумываясь в слова.

Так же точно и сейчас, не думая о нём, я встаю и начинаю танцевать. И хотя мне уже не шестнадцать как когда-то, руки, ноги, бёдра, шея и голова помнят движения современного танца, которым я занималась в общей сложности целых семь лет.

Отбиваю такт бёдрами, закинув за голову руки, падаю на пол и выкручиваю телом кренделя из танца Мадонны, представленного поп дивой на одном из её шоу в грандиозном туре по миру. Этот танец я готовила для вечера в школе на Хэллоуин, 31 октября, в тот самый год, когда наши с Дамиеном планеты максимально приблизились друг к другу. Мы репетировали с Крисом и парнем из одиннадцатого класса — Трэвором. Двое мужчин и я вместо Мадонны.

Нас так и не выпустили на сцену, потому что школьный вечер режиссировала учащаяся последнего класса — Мелания Лоренс, и танец так и остался никем не увиденным.

Теперь же я танцую, забыв обо всём и даже о том, что на этот раз у меня имеется один единственный, но всё-таки зритель.