Замечаю его сжатые кулаки — я была права. Вздыхаю и сообщаю свои мысли на этот счёт:

— Хочу ещё раз поблагодарить тебя за то, что взял меня тогда с собой. Дамиен: у меня могло бы не быть даже этого. Поэтому — спасибо.

Он глубоко вздыхает, и в этом вздохе слышны странные вибрации. За ним — глухой надорванный голос:

— Ева… у нас ещё вся жизнь впереди.

Да… жизнь калеки, прикованного к креслу, и недоженщины с мальчишеской причёской, шрамами и отсутствием главного детородного органа. Плюс ко всему у нас теперь ещё и у обоих финансовые трудности.

— Боюсь, теперь путешествия могут оставаться только мечтами. Даже если мне повезёт найти хорошую работу, без тебя в них нет большого смысла. А ты…

Я осекаюсь. Как смогла ляпнуть такое? На мой вопрос: «Сможет ли он когда-нибудь встать ноги?», врач вместо ответа отвела глаза.

— Я не это хотела сказать… — пытаюсь исправиться.

— Ева, всё наладится. Дай мне время. Всё в этой жизни возможно, если очень хотеть. А я хочу. Очень хочу показать и тебе то, что успел увидеть сам, и то, чего ещё не видел.

На следующий же день мы едем на первую тренировку в Пуарье. Загружаю его в машину и везу. В бассейне с утра почти никого нет, кроме инвалидов и новорожденных с мамашами. Девочки-спасатели помогают мне опустить Дамиена в воду, и я замечаю, как до ужаса ему неловко — он ещё не привык быть настолько зависимым от помощи других. Мы заходим на глубину примерно по мои плечи, и милая блондинка Керри, так усердно подмигивающая Дамиену накануне, показывает мне, как правильно держать его в воде.

— Ты должен пытаться делать самостоятельные шаги в воде, или хотя бы иногда опираться на ноги! — подсказывает ему.

И у Дамиена практически сразу получается встать, как мне показалось, или это была иллюзия — его тело такое лёгкое в воде и не кажется беспомощным.

Он пробует сделать первый шаг, держась за специальные ходунки, но у него ничего не выходит.

Я опираюсь на широкие плечи, сползаю ладонями по рукам, прижимаюсь и ввожу адреналин прямиком в его мозг:

— Помнишь тот день, когда мы ездили в ликёрстор за выпивкой для Дня Рождения Рона на джипе с открытым верхом? Кажется, это была тачка Лукаса… или его брата?

— Его отца.

— Да, точно! И мы тащились на солнцепёке, как старые клячи! Стояли на каждом светофоре, на каждом! А потом за руль сел ты… Я помню это так ясно! Как видео открытку из прошлого: мы несёмся, как сумасшедшие, по North Road, ты меняешь полосы, обгоняешь всех и каким-то чудесным образом всё время попадаешь на зелёный!

Я смеюсь, и губы Дамиена против его воли растягиваются в улыбке. Капли пота на его лбу уже успели собраться в струйки и стекают по вискам ему на скулы, щёки и шею. Отрываю ладони и вытираю ими его лицо.

— Мы орали во всю глотку песню, которую крутили по радио — «My best friend’s girlfriend», и водители других машин, прохожие, все смотрели на нас как на полоумных! А нам было клёво! Я даже сейчас помню это возбуждение, восторг, ощущение свободы, когда ветер в лицо, волосы вот-вот оторвутся, а ты орёшь дурацкую песню о девушке лучшего друга!

— Ты тогда в первый раз надела свои джинсовые шорты, они были бесстыже короткими и так обтягивали твою… твою…

— Задницу! — хохочу.

— Даааа… Я думал, парни захлебнутся слюной! — признаётся, уже тоже смеясь.

— А сам?

— Что сам?

— Сам не захлёбывался?

— Ещё как! Мне было тяжелее всех — я знал, что под ними!

— Ха! Ещё бы! Хорошо знал, да!

— И я не решился тогда попросить тебя не надевать их.