Изольда судорожно обшаривала глазами дверные проемы и темные углы. Но Эврейн исчезла, как и распадающиеся.

Тогда ведьма зажмурилась и начала искать нити. Вот они. В соседнем переулке клубилось множество испуганных белых нитей, а в них мерцали оттенки серого – боль. Много боли.

Изольда поежилась от ветра и запахнула плащ Аэдуана. Он сказал ей правду: распадающиеся, похоже, ее не чуют.

Она дошла до перекрестка узких рядов домов. Следы крови виднелись на земле, но их уже смывало дождем.

Изольда ускорила шаг и шла по следу Эврейн, пока это получалось, но ливень быстро смыл кровь. Она снова сосредоточилась, пытаясь найти нити монахини, но тут же теряла их из виду. Они двигались слишком быстро. Гораздо быстрее, чем сама Изольда или еще кто-то мог передвигаться в такую бурю.

Выбравшись на знакомую узкую улочку, девушка разглядела в нескольких кварталах впереди разбитую штормом гавань. Изольда снова оказалась на западной окраине города, откуда начала свой путь. Песок и морские брызги обрушились на нее, и шторм вырвался наружу. Дерево трещало, здания рушились.

Вскинув руку, чтобы защитить лицо, Изольда судорожно искала хоть какие-то следы Эврейн. Вспышку белого в буре или мерцание нитей монахини. Но ничего не было видно. Буря поглощала все. Ведьма уже почти не чувствовала распадающихся – похоже, они бежали из города куда-то на север.

Сверкнула молния. Изольда зажмурила глаза от света и жара. Ведовская сила обрушилась на нее, отозвалась на коже и в легких. Девушка ударилась о стену и сжалась в комок.

На протяжении половины, казалось, бесконечного вздоха Изольду терзало чувство вины. Как же она ненавидела себя, свою ведовскую силу, Кукольницу…

Но потом буря отступила. Гром, молнии и ливень стихли.

И в сознании Изольды зашевелились нити, живые, совсем рядом. Она резко вскочила на ноги, откинула плащ и увидела, что смерч улетает. Он кружился над морем, как извивающаяся черная змея.

Изольда шла, хромая, по разрушенному переулку в поисках живых нитей. Под ногами хрустело стекло. Наконец, она нашла принца Нубревнии. Он истекал кровью, запертый в ловушке под обломками здания.

Однако он еще был жив, и Изольда была достаточно жива, чтобы спасти его.

В горле Сафи заклокотал смех, когда она уставилась на Ванессу. Конечно же, это императрица Марстока. У кого, как не у нее, хватит смелости сражаться с помощью шара с шипами? Кто окажется настолько безумным, чтобы преследовать саму Сафи?

Пошел дождь. Налетел ветер – стремительный и все усиливающийся, – и волны грозили накрыть всю улицу. На другом конце города ревел ураган, но Сафи не сводила глаз с императрицы Ванессы. Если она распадется…

Но, боги, разве она может убить императрицу?

Взгляд Сафи метнулся к шару, лежащему на расстоянии вытянутой руки от Ванессы и почти забытому. Если императрица распадется, это оружие станет единственным выходом для Сафи…

Ванесса замерла. Она перестала чесать руки, вообще перестала двигаться. Ее взгляд был устремлен на девушку.

– Двенадцать защищают меня, – отчетливо произнесла она.

«Если она говорит, значит, не распадается», – решила Сафи. Какая бы злая сила ни обрушилась на императрицу, она с ней справилась.

Но тут девушка совершила ошибку, проследив за взглядом Ванессы. Буря уходила, в ее центре виднелась одинокая фигура. Молнии с шипением сверкали вокруг, пока она уносилась в море.

Каллен.

О боги. Сафи покачнулась, но заставила себя осмотреть улицу. Мерика не было видно. Наверняка его не убили. Но не успела Сафи двинуться в сторону моря, как Ванесса крикнула ей:

– Сдавайся, ведьма правды!

Проклятие. Сафи медленно повернулась к императрице, которая уже стояла, держа наготове меч. Сафи облизнула губы. На вкус они были как кровь и соль.