Со всех сторон Сафи окружали черные сапоги. В считаные секунды две Гадюки схватили девушку, подняли на ноги и защелкнули на них кандалы.

Когда императрица приблизилась, раздавая приказы на марстокийском языке, Сафи с удовольствием заметила, что на лице Ванессы расцвел синяк. А из носа текла кровь.

Две Гадюки вцепились в плечи ведьмы и не отпускали, хотя она не могла бежать или даже просто идти, как ни старалась. Если бы не эти руки, девушка вряд ли бы смогла устоять на ногах.

Ванесса подошла вплотную. И хотя Сафи хотелось лишь плакать и умолять кого-то исцелить ее ногу, она встретила взгляд императрицы и не отвела глаз.

Наконец Ванесса улыбнулась. У нее между зубов сочилась кровь, так что это больше походило на устрашающую ухмылку.

– Теперь тебе от меня не убежать.

–Я… я и не пыталась,– тихо произнесла Сафи, хотя на самом деле ей хотелось кричать. Она заставила себя рассмеяться.– Если все это ради моего ведовского дара, императрица… если ты считаешь, что я настолько могущественна… то ты ошибаешься. Я отличаю правду от лжи, но не более того. И даже если я знаю правду… Это не значит, что я всегда ее говорю.

Челюсти Ванессы сжались. Она наклонилась ближе, словно пытаясь прочесть что-то в глазах Сафи.

– Что же нужно сделать, чтобы заслужить твою преданность? Чтобы ты рассказала мне правду и помогла спасти мое королевство? Назови свою цену.

Сафи уставилась на опухшее, багровое лицо императрицы и принялась искать с помощью ведовского дара правды хоть какой-то признак искренности. Казалось невозможным, чтобы Ванесса предложила такую высокую цену… И все же сквозь пылающую боль Сафи поняла, что императрица говорит правду.

На ее губах заиграла торжествующая улыбка, хотя это могла быть и гримаса боли. В данный момент трудно было сказать.

– Я хочу, чтобы ты начала торговать с Нубревнией, – сказала Сафи. – Я хочу, чтобы ты отправила посланников в Ловатс и договорилась о поставках продовольствия в обмен на… на то, что нубревнийцы могут предложить.

Ванесса вскинула окровавленную бровь, и ветер разметал ее мокрые волосы по лицу.

– Зачем тебе это?

– Затем же, что и тебе. – Сафи повернула голову назад, в сторону города, а потом пожалела, что сделала это. Она потеряла слишком много крови, чтобы шевелиться. – Я испачкаю руки ради тех, кто мне дорог. Я буду бежать так далеко, как придется, и сражаться так яростно, как смогу. Если это нужно, чтобы помочь им, то я сделаю это.

К удивлению Сафи, Ванесса ответно улыбнулась. Искренне.

– Значит, договорились, ведьма правды.

Сафи вздрогнула от облегчения – а может, это была последняя пульсация крови.

Девушка бросила взгляд на улицу, на которой, как ей показалось, исчез Мерик, – она была неподалеку от того места, где в последний раз видела Изольду. Долгое время Сафи слышала только плеск воды о причал. Она чувствовала лишь мягкий, очищающий дождь на своих щеках. Она могла думать только о своей семье.

Девушка послала прощальный кивок в ту сторону, где могли быть ее друзья. Она молилась о том, чтобы с ними все было в порядке… Твердо зная, что они придут за ней.

А потом шум чьих-то шагов оборвал мысли Сафи и принес мучительную боль.

– Сейчас мы полетим, – сказала Ванесса, обращаясь к самому низкорослому матросу в толпе. У него было клеймо колдуна ветра на запястье. – Наш флот уже недалеко. Выдержишь, ведьма?

– Да, – вздохнула Сафи, покосившись на одну из Гадюк, державших ее за плечи. Она ухмыльнулась и добавила: – Я – Сафия фон Гасстрель, и я выдержу что угодно.

Когда эти слова сорвались с ее языка, ведовской дар заурчал, как львица, согретая в солнечных лучах.

Правда, подтвердил он. Всегда и навечно.