– Почему ты здесь? – спросила она. – Почему не послала своих солдат убить меня? Зачем рисковать собой?

– Потому что я – рабыня своего народа. И раз уж надо запачкать руки, я это сделаю сама.

Сафи моргнула. Потом она рассмеялась – прерывистым, сотрясающим душу смехом. Похоже, Ванесса в этом отношении была похожа на Мерика. И все же…

– Ты не просто запачкала руки. Тебя чуть не убил ураган, и ты тоже чуть не распалась.

– Если бы мои враги захватили тебя первой, ты помогла бы им свергнуть меня. Но в моих руках ты станешь спасением для королевства. Моего королевства. По мне, так за это стоит умереть.

Ах. Сафи вздохнула при этих словах, и в глубине сердца ее проснулось нечто очень древнее. Один жертвует собой ради многих. Теперь она понимала, каково это.

– Сдавайся! – Ванесса взмахнула рукой, и лезвие загудело. – Ты ничего не сможешь сделать.

Ведовская сила Сафи ожила, и вместе с этим приливом силы на нее обрушилось все, что произошло за последние несколько дней. На нее обрушился поток слов и лжи, в которые люди верили.

…вести такое же незамысловатое существование, как и раньше… Похоже, тебе не хватает амбиций… Только ты можешь быть такой безрассудной… Ты ничего не сможешь сделать…

И тут на поверхность поднялась одна отчетливая мысль:

«Если бы ты захотела, Сафи, ты могла бы менять миры».

Дядя Эрон когда-то сказал это, и Сафи поняла, почти со смехом, что он был прав. Ее жизнь не определяется только ее ошибками, и ей не нужно было меняться. Все, что девушке было нужно, находилось внутри нее: то, чему ее научили Мэтью и Габим, даже дядя Эрон, но главное – твердая, непоколебимая любовь ее повязанной сестры.

Сафи могла менять миры. И настало время сделать это.

Девушка одновременно подсекла лодыжку Ванессы и ударила императрицу в нос. Та упала спиной на мостовую.

И Сафи побежала на третий причал. Без оглядки, без раздумий. Она была такой, какой была, и такой, какой хотела быть. Она думала ногами, чувствовала ладонями. Сгусток мускулов и силы, собранной для борьбы за людей, которых она любила, и за то, во что верила. Ее жизнь не заканчивалась балом. Она всю жизнь шла к этой гонке к последней пристани.

Сафи нужна была не свобода. Теперь она жаждала получить нечто иное – достаточно важное, чтобы бежать за ним, бороться за него и продолжать идти к нему, несмотря ни на что.

Теперь ей было ради чего бежать. Она бежала ради Нубревнии. Она бежала ради Мерика. Она бежала ради Изольды. Ради Каллена, Райбер, Мэтью и Габима, а главное – ради себя.

Краем глаза она заметила солдат. Зеленые мундиры заполнили улицы Лейны. Но они были слишком медлительны, чтобы догнать ее – по крайней мере, не раньше, чем Сафи доберется туда, куда ей нужно.

Она чувствовала это всем своим ведовским естеством и с каждым вырывавшимся из груди толчком «правда-правда-правда» ускоряла бег.

Теперь девушка была в десяти шагах от пирса. В пяти.

Что-то маленькое и острое, похожее на кинжал, ударило Сафи в колено. Она упала, но инстинкты взяли верх. Девушка перевернулась в кувырке, вскочила и продолжила бежать.

Потом она наступила на первую доску причала, и боль пронзила ее тело.

Такая яростная, что Сафи ослепла.

Такая оглушающая, что поглотила все звуки.

Сафи закричала. Она рухнула, выставив вперед руки.

Левая нога. Девушка наступила на железную скобу для факела. Ее кости оказались раздроблены. Хлынула кровь.

Но она была на причале, и – пролилась кровь или нет – контракт был выполнен. Он должен считаться выполненным. Она об этом позаботилась.