Серая от грязи мотолыга вынырнула из лощины и, как было приказано, тотчас повернула направо, лихо брызнув камнями из-под гусениц. На корме торчали Костик и Калдей. Чумазый Костик помахал Маринке рукой. Маринка поняла, что Костик и Калдей служили приманкой: за мотолыгой вдали ползло стадо чумоходов — неуклюжих и страшных машин с промплощадки Межгорья. Мотолыга привела их на штурм щебёночного завода — крепости Алабая.

У Егора Лексеича зазвонил телефон.

— Алабай наяривает, — посмотрев на экран, сказал Егор Лексеич. — Заметил пыль и занервничал, падла. Всё, отбазарились уже.

Презрительно ухмыляясь, Егор Лексеич сунул телефон в карман. А потом взял автомат поудобнее, переключил его на огонь одиночными, развернулся лицом к Маринке и выстрелил ей в бедро.

Маринку словно подшибло дубиной. Она рухнула на щебень, и её бедро пронзило раскалённым штырём. Маринка схватилась за ногу — ладони окрасило кровью. Глаза у Маринки полыхнули, как тёмные взрывы, но она не закричала.

Егор Лексеич внимательно рассматривал её.

— За проёб положено платить, племяшка.

Маринка ошеломлённо молчала.

— Чумоходы надобно прямо на завод натравить, — пояснил Егор Лексеич, будто смилостивился, — а мотолыга туда подъехать не сумеет. «Спортсмены» ведь тоже не дураки, сожгут её с базук, чтоб не лезла к ним. Требуется другая наживка, юркая. Типа тебя, Муха. Так что отрабатывай. Беги на завод, там твои близнецы-ёбари сидят. А чумоходы за тобой поползут.

— Ты меня ранил… — изумлённо ответила Маринка.

— Малёхо же. Вроде как стреножил тебя. Горные машины медленные.

— Я не побегу! — отказалась Маринка, лишь бы наперекор дяде.

— Побежишь, — заверил Егор Лексеич. — Иначе тебя чумоходы растерзают. Укрыться тебе здесь негде, только на заводе за стенами. В общем, давай, Муха.

Егор Лексеич ещё раз оглядел Маринку, точно механизм, тщательно настроенный им на выполнение задачи, и, покряхтывая, пошёл вниз по склону; из-под башмаков у него потекли потоки щебня. Со странной отрешённостью Маринка поняла, что дядя не зря завёл её на гору: после бегства мотолыги радары чумоходов легко обнаружат её здесь в качестве новой цели. А харвер внизу без усилий поднялся разом на шесть своих ног и тотчас равнодушно пошагал прочь. Маринка осталась одна — лицом к лицу со стадом чумоходов.

Они по частям вытаивали из клубов пыли, жуткие и безжалостные, словно ожившие пыточные инструменты, — тупые комбайны, приспособленные лишь для взлома, расчленения и сноса каменных пластов. Колёсные и гусеничные, приземистые и раскоряченные, они были вооружены зубастыми цепными резаками на рамах, скальными свёрлами и долотами, роторными пилами, фрезами, огромными ковшами и отвальными ножами, выгнутыми, как плуги. Они ревели и клокотали могучими моторами. Это были подземные уроды, машины-мутанты с перезрело-огромными органами убийства. И Маринке стало ясно, что от нашествия монстров ей не спрятаться и не спастись.

В запасе у неё была минута, в лучшем случае — две. Трясущимися руками Маринка вытащила ремень из своих джинсов, обмотала вокруг бедра, чтобы пережать рану, и затянула так, что сама же и завизжала. Потом взгромоздилась на ноги и, словно проваливаясь на каждом шагу, устремилась по сыпучему склону в сторону щебёночного завода.