Они сидели в бывшей комнате отдыха. Пыльные диваны, грязный стол, заплесневелый кулер в углу, на стене — выцветшая фотография круизного шаттла первого поколения. Алабай был рослым и подтянутым мужчиной, который явно следил за своей физической формой. Он то и дело широко улыбался, в модно подстриженной чёрной бороде блистали белые зубы. А Мите смертельно надоело всё это — расклады, выгоды, подсчёты, разводки…

— Я понял ваш план, — устало произнёс Митя. — И я найду вам «вожаков». Сколько потребуется, столько и буду работать. А сейчас покажите мне брата. Он правда жив?

— Жив и даже относительно здоров, — кивнул Алабай. — Он ведь нужен мне для шантажа. Извините, разумеется.

— Отведите меня к нему.

— Окей. Но вас свяжут.

— Зачем? Я же сам пришёл. Я не убегу.

— Да, вы поступили самоотверженно. Но вы можете выпустить брата.

Митя ничего не ответил.

— Антон! — крикнул Алабай в проём двери. — Отведи нашего гостя.

Дверь комнаты отдыха выходила на внутренний балкон. Он вытянулся вдоль продольной стены просторного и светлого агрегатного зала: окна здесь зияли дырами от выпавших стеклоблоков. Дизель-генераторы, что питали электромоторы дробилок, были демонтированы: на раскуроченном бетонном полу блестели лужи и зеленели островки мха. Посреди зала стоял длинный, как вагон, дорожно-строительный вездеход. У Алабая он служил трелёвочным трактором. Под потолком на балках перекрытия висели два излучателя.

Балкон закончился лестницей. Митя и конвоир спустились на первый этаж и пошли по замусоренному, полутёмному коридору. В одной из комнат два бойца Алабая, свободные от караула, готовили обед на переносном кухонном комбайне, тут же вертелась Щука. Увидев Митю, она осклабилась.

Серёгу держали в каком-то кабинете. Выбитое окно, облезлые стены, перевёрнутый набок канцелярский стол, обломки стульев, упавший шкаф. Связанный по рукам и ногам, Серёга лежал в крошеве штукатурки и осколках стекла. Конвоир связал Мите руки за спиной, Митя сел, и конвоир связал ему ноги; вместо верёвок он использовал прочные пластиковые хомуты, которыми обычно крепили водопроводные трубы. Завершив процесс, охранник сфоткал Митю и Серёгу на телефон. Серёга молча и угрюмо наблюдал. Физиономия у него распухла от синяков и кровоподтёков.

— Позовёшь, когда надо будет, — сказал конвоир Мите. — Я недалеко.

Он вышел. Митя смотрел на брательника.

— Чё, поймали тебя? — хрипло спросил Серёга.

Митя выглядел не лучше его: грязный, бледный, одежда в крови.

— Не поймали, — устало возразил он. — Я сам сдался Алабаю.

— Лексеич мало платит, да? — издевательски скривился Серёга.

— Не хотел, чтобы тебя, придурка, застрелили.

Митю глодала тоска. Ему Серёга был безразличен, да и Маринка теперь тоже. Он поступил так, как должно, а не из любви или беспокойства.

— Пиздишь, — не поверил Серёга.

— Иди на хуй.

Серёга заворочался и с трудом сел на задницу, опираясь спиной о стену.

— Мы же друг другу в пятачины насовали… — напомнил он.