— Ты слышал, Стас, ек-макарек? И что это значит? Теряем квалификацию? Или образ зловещего комитета уже не такой и зловещий?

— Так он же не местный, — пожал плечами Кабан. — Точнее, местный, но очень давно тут не был. Откуда ему знать о зловещем образе комитета?

— И то правда, — согласился дед Егор. — Хотя, комитет — он ведь всегда комитет. Неужто в одном из прошлых вариантов никакого КГБ не было?

— Было что-то похожее, — сказал я. — Но вы тогда в нем не работали.

Короткостриженный затылок Кабана не выразил никаких эмоций, но дед Егор удивился.

— Ты что, знал нас раньше? Мы были знакомы?

— Шапочно и очень недолго, — сказал я.

— И чем мы тогда занимались?

— Вы были на пенсии, — сказал я деду Егору. — А Кабан… в смысле, Стас, был помощником депутата, ездил на вражеской машине и на даче имел полный подвал оружия. Кстати, вы на той даче охранником подрабатывали.

— Да мне всего-то семьдесят два, — возмутился дед Егор. — Какая пенсия, о чем ты, отрок? Если все в семьдесят два на пенсию уходят станут, кто же работать-то будет?

— Молодым везде у нас дорога и все такое, — сказал я.

— Молодые набивают шишки там, где я в силу опыта и кочек-то никаких не замечаю, — веско сказал дед Егор.

— А точно в силу опыта? — спросил я. — Может, зрение просто слегка подсело?

Дед Егор похлопал пальцами по кобуре маузера.

— Шпиона до сих пор бью в глаз, чтобы шкуру, значится, не попортить, — сказал он.

— А зачем вам шкура шпиона? — спросил я.

— Над камином прибиваю, ек-макарек, — сказал дед Егор.

— И много у вас каминов?

— Один. Но здоровенный.

— А ты кем до прихода Системы был? — полюбопытствовал Кабан.

— Сисадмином, — сказал я.

— А, повелитель любой кнопки, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Аниме, премиум на порнхабе, поношенный свитер, социофоб, жил с родителями?

— К чему следовать этим стереотипам?

— Мне вот другое любопытно, — сказал Кабан. — Как же мы в прошлой жизни пересечься-то могли? Совсем же разные люди.

— У нас был один общий знакомый, — сказал я. — Вы его, в силу определенных причин, не помните.

— Что за причины? — спросил Кабан.

— Программного свойства.

— А что случилось с этим знакомым?

— Он умер, — сказал я.

— Это что, один и тот же человек? В смысле, учитель физкультуры? — спросил Кабан. — Или у вас там все мрут?

— Это один и тот же человек, — подтвердил я. — Но так-то да, все мрут.

— И как звали того человека?

— Чапай, — сказал я.

Кабан снова пожал плечами.

— Нет, не помню.

— Вы были друзьями, — сказал я. — Росли вместе. В Люберцах. Когда все началось в первый раз, мы с ним приехали к тебе на дачу, чтобы отсидеться, пока в городе творится черте-что.

— И как, отсиделись?

— Ну, более-менее, — сказал я. — Потом много всего произошло, и наши дороги разошлись.

— Это жизнь, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Ты мне вот что скажи, Сумкин. Это когда-нибудь кончится?

— Да, — сказал я.