— Он бросил, — сказал дед Егор.

— Тогда пусть воздухом подышит, — сказал Виталик.

Интересно, а дед Егор в местной иерархии вообще кто? Ну, если официально Вряд ли простой службист, раз такой доступ к президентскому телу имеет.

Доверенный человек? Глава КГБ? Советник по вопросам национальной безопасности?

Мы вошли в дом и…

Это был обычный дачный кабинет, который с одинаковой долей вероятности мог принадлежать успешному писателю, ушедшему в творческий запой, или средней руки банковскому менеджеру, который на лето вывез семью в деревню, а сам запирается здесь, чтобы работать. В общем, кому угодно он мог принадлежать.

Письменный стол с семейными фотографиями и большим монитором на нем, несколько кресел, шкаф, минибар, кожаный диван… И никаких телефонов правительственной связи, тяжелых бархатных штор, лепнины и позолоты. И даже ножки у стола были вполне обыкновенные, а не витые.

Наверное, это какая-нибудь конспиративная дача, подумал я.

— Что-то ищешь? — поинтересовался Виталик, заметив, как я озираюсь вокруг.

— Пытаюсь понять, где ты прячешь свой ядерный чемоданчик, — сказал я.

— Оставил его в прихожей, — сказал Виталик. — Зачем эту гадость в дом тащить? Выпьете чего-нибудь?

— Я на службе не пью, ты же знаешь, — сказал дед Егор.

— Ты всегда на службе, — сказал Виталик. — А ты, Федор?

— Воды, — попросил я.

Он открыл мини-бар и протянул мне бутылку минералки. Вторую взял себе, сел за свой не совсем президентский стол, закинул ногу на ногу.

— Я вижу, вы не особо удивлены моим визитом, — заметил я.

— Я ждал тебя, — сказал Виталик. — Может быть, не совсем тебя, но кого-то вроде тебя.

— И ты не терял времени в ожидании, — заметил я.

— Я спас СССР, — кивнул Виталик. — Точнее, возродил.

— Я вижу, — сказал я. — А зачем?

— Потому что мог, — сказал Виталик. — Ты знаешь, Федор, я примерно с семнадцати лет живу с ощущением, что скоро, по историческим, разумеется, меркам, все пойдет по бороде, так почему бы не дать людям хотя бы напоследок пожить нормально? Кроме того, мне кажется, что в условиях условного еще не до конца построенного коммунизма, отбиваться от инопланетных захватчиков нам будет проще. Или я ошибаюсь?

— Я не думаю, что идеология тут хоть на что-то повлияет, — сказал я. — Система перемалывает всех. Демократии, империи… Даже звездные империи.

— Да, я помню, — сказал Виталик. — Но я должен был попробовать. Сделать хоть что-то.

— Делай, что должен, и будет, как всегда, ек-макарек, — сказал дед Егор, присаживаясь на широкий подоконник. — Так что, это тот Федор?

— Похоже, что да.

— Тот? — не понял я.

— Ты мне снился, — сказал Виталик. — И довольно часто. Мне вообще снятся многие люди, которые, видимо, что-то значили в прошлых жизнях, но ты и еще один человек встречаетесь в моих снах гораздо чаще других. Где он, кстати? Где Василий?

— Он умер, — сказал я.

Виталик смял пластиковую бутылку с такой силой, что пальцы у него побелели.

— Как?

— Мы еще выясняем подробности, — сказал я.

— Сука, — сказал Виталик. — Не думал я, что… А, неважно.