Больше часа они ходили по берегу, почти не разговаривая друг с другом. Симону казалось, что его господин чем-то встревожен. Время от времени он опускал унизанную перстнями руку в песок, поднимая то камень, то раковину, а потом бросал их в воду, но почти все время просто шел – медленно, без всякой цели, – заставляя Симона гадать, какие планы он плетет в это время.

– Симон! – наконец бросил он через плечо.

– Да, милорд?

– Я начинаю уставать, но мне еще не хочется возвращаться. Знаешь, как это бывает?

Симон пожал плечами. Он понятия не имел, о чем говорит Бьяджио.

– Да, наверное.

– Хорошая ночь, правда? Опять какая-то чушь.

– Да, очень хорошая.

– Подойди ближе, – попросил Бьяджио. – Пройдись со мной.

Симон послушался. Вместе они зашагали по берегу, давая волнам омывать сапоги. Бьяджио неотрывно смотрел на горизонт. В темноте качались силуэты Черного флота. На востоке, где берег загибался, виднелись огни Галамьера – города, в котором Симон вырос и впервые научился лазить по карманам. В эту ночь Галамьер был затянут туманом и светился размытым оранжевым светом. Взгляд Симона задержался на огнях города, и меланхолия Бьяджио неожиданно передалась ему.

– По-моему, они во мне сомневаются, – сказал Бьяджио. Симон поморщился.

– Вы много от них требуете. Они не знают вас так, как знаю я.

– Да, – согласился Бьяджио. – Но, видишь ли, у меня есть планы. Большие планы на Эррита и этого пса Форто. Я не могу просто убить их, как советует Бовейдин: это ничего не решит. Эррит будет мертв, но мы по-прежнему вынуждены будем сидеть на Кроуте. На трон поднимется один ро из наших врагов. Мы должны уничтожить их всех.

– Конечно, вы правы, – ответил Симон.

– В последнее время у меня в Наре стало много врагов.

– И много друзей, милорд. Бьяджио рассмеялся.

– Их число уменьшается, милый Симон. Смерть Локкена это доказала. – Лицо графа стало жестким. – И нам еще предстоит разбираться с Талистаном. Они не примут меня в качестве императора. Тэссис Гэйл похож на Эррита. Он считает, что я слишком слаб, чтобы быть императором!

– Они оба глупцы, господин.

– Да. – Бьяджио ударил каблуком в песок. – Герцог Локкен был хороший человек. Верный. Он понимал, что такое Черный Ренессанс, чего пытается достигнуть Аркус. Он умер героем. Я его не забуду.

– Он будет отомщен, милорд.

– О, безусловно, – подтвердил Бьяджио. Повернувшись к Симону, он стиснул ледяными пальцами его плечи. – Посмотри на меня, Симон!

Симон повиновался. Глаза Бьяджио были нестерпимо яркими.

– Да?

– Что бы тебе ни говорили другие, что бы ты ни думал о моем плане, даю тебе слово: он сработает. Я намерен не просто убить Эррита. Я планирую уничтожить его – и его лизоблюдов. Когда мы снова придем к власти, с нами никто не сможет бороться. Ни Эррит с его больной церковью, ни Фор-то с его легионами, никто! Мой великий план учитывает их всех, Симон. Всех наших врагов.

– Я верю вам, милорд, – сказал Симон. – Я действительно вам верю.

– Но ты беспокоишься. Тебе кажется, что я позволяю лиссцам нападать на Нар из злости. Это не злость, Симон, это часть моего плана. Ты можешь это понять?

Симон улыбнулся:

– У меня нет вашего дара, господин.