Нежелание друзей ее матери и просто знакомых приезжать теперь на плантацию «Царево колесо» и их составленные в осторожных словах соболезнования по поводу кончины Дарвина Стэпкайна неприятно поразили Чину. Постепенно до нее дошло, что Уоррики исключены отныне из порядочного общества, и все из-за того, что их имя стало ассоциироваться с Ванг Тох Чен Арном. Дэймон рассказывал ей, что смерть известного мандарина породила ужасные слухи о незаконных связях с ним семьи Уорриков. Хотя девушка понимала, что со временем, если Уоррики опять войдут в силу и окружающим вновь придется с ними считаться, люди перестанут болтать о них невесть что и наихудшие из сказок забудутся, однако, задумав отправиться в одиночку в дом Этана, она не собиралась рисковать, подставляя под новый удар престиж своей семьи.

Она решила выйти, как только рассветет, и пешком пройти по берегу то небольшое расстояние, что отделяло порт от ворот кораллового дома. На улицах в это время будет мало народу, и те, кто ей встретится, все же наверняка окажутся китайскими торговцами и малайскими портовыми рабочими, поскольку представители обитающего тут английского общества носа не высунут из своих коттеджей еще в течение нескольких часов.

Почувствовав успокоение при мысли, что она успеет поговорить с Нэппи до того, как англичане выкатят наконец в своих экипажах в город, Чина перестала думать об этом и, свернувшись калачиком на кровати, закрыла глаза и тут же погрузилась в безмятежный, глубокий сон.

Глава 24

Подойдя к коралловому дому, она поняла, что совершила роковую ошибку. И не потому, что ее узнал кто-то на пустынных, омываемых дождем улицах. Просто на ее стук в дверь отозвался вовсе не Лал Шри. Вместо него появилась неряшливо одетая женщина в заляпанном грязью саронге, едва прикрывавшем ее огромные груди. На вопрос Чины, заданный вежливо на малайском, она ответила только подозрительным ворчанием и, перегородив вход своей могучей коричневой ногой, грубо отказалась отойти в сторону. Тем не менее Чина, придерживая свои широкие кринолины, смогла все же, хоть и с трудом, протиснуться мимо нее.

Однако в прихожей ее беспокойство усилилось, потому что женщина, не собираясь, видимо, вызывать Нэппи, продолжала таращиться на нее с плохо скрываемым любопытством. Но значительно большее воздействие оказали на Чину нахлынувшие на нее горькие и страшные воспоминания, тут же стеснившие ей дыхание.

Именно здесь, на этот самом месте, стояла она и слушала наивного Лала Шри, принимая его слова за неопровержимые свидетельства неверности Этана, что заставило ее, забыв о грозивших ей на улице опасностях, покинуть в ужасе дом с видом оскорбленной невинности, тогда как на самом деле он лишь поспешил на помощь к больному ребенку. А вот эта витая, покрытая резьбой лестница в конце длинного холла вела в женские покои дома, в надушенную сандалом комнату, куда Этан приказал ее отнести, когда она упала в обморок, не выдержав жаркого азиатского солнца. Туда-то Этан и пришел к ней и...

Чина отвернулась, почувствовав в груди спазм. Женщина по-прежнему смотрела на нее все теми же темными нахальными глазами, и она резко спросила, повысив голос, если ли в доме кто-нибудь из моряков «Звезды Коулуна». Пожав полными плечами, женщина дала ей понять, что никого из них здесь уже нет. Чина начала раздумывать о том, стоит ли ей оставлять тут записку, которую наверняка никто никуда не отправит, как вдруг за ее спиной раздался обращенный к ней хриплый голос:

– Вам не следовало сюда приходить, мисс. Теперь все они будут судачить о том, что вы побывали здесь.

– Чуть больше сплетен, чуть меньше – для меня это уже не имеет значения, – ответила Чина печально.

– Может быть, для вас это и не имеет значения, но я придерживаюсь иного мнения, – произнес Нэппи, усиленно хмурясь, однако Чину не ввела в заблуждение внешняя его суровость, поскольку она знала, что в действительности он старается так скрыть свою радость от встречи с ней.