Не дождавшись ответа, князь повторил вопрос.

– Да. – Катя уткнулась в шерстку котенка.

– А может, навестишь маму вместе со мной сегодня? – спросил Николас, забыв о логике.

Девочка подняла на него черные глаза.

– Я подожду, как ты просил меня, папа.

Князь кивнул и поднялся. Так было всегда: все его слова и чувства натыкались на глухую стену.

– Рад, что тебе понравился Александр, – сказал он. В комнату вошла Тэйчили.

– Ваше сиятельство, – деловым тоном проговорила она, – у Кати сейчас урок музыки.

У девочки вытянулось личико.

– И пожалуйста, отнеси котенка на место. – Тэйчили нахмурилась.

– Наверное, следует сделать так, как говорит мадам Тэйчили, – вставил Николас. – Поиграешь с Александром после уроков.

– Хорошо, папа.

Он и гувернантка проводили взглядом Катю, которая вышла из комнаты, прижимая к груди персидского котенка.

– Она, кажется, еще более подавлена, чем обычно, – заметил князь.

– Не думаю, – возразила Тэйчили. – Катя – серьезный ребенок, и в этом нет ничего страшного.

– Она что нибудь говорила о матери?

– Нет. Катя даже не упоминала о княгине.

– Скажите повару, чтобы приготовил на десерт ее любимое сладкое блюдо, – чуть помедлив, попросил Николас.

– Вы избалуете дочь, потакая ей, ваше сиятельство.

– Это мое право, – бросил князь и вышел из комнаты.

Он спустился на второй этаж совершенно расстроенный. Видно, Катина гувернантка слишком толстокожа. Ведь даже дураку видно, что после того как с ее матерью случилась беда, Катя еще больше замкнулась в себе.

Дверь в апартаменты княгини была закрыта. Не заметив двух побледневших от испуга служанок, Николас миновал гостиную и вошел в спальню. Комната была ярко освещена, в камине пылал огонь. Он и сам не знал, что ожидал увидеть, но Мари Элен полулежала на широкой кровати, откинувшись на огромные подушки. Темные круги под глазами были особенно заметны на ее бледном лице. На столике рядом с кроватью стоял поднос с завтраком, к которому она почти не притронулась, и узкий бокал, наполовину наполненный шампанским. Кто то прислал Мари Элен большой букет роз, и они стояли повсюду: на столике возле кровати, на крышке бюро, на подоконнике. Цветов было слишком много, и они раздражали. Воронский остался в России – по крайней мере так думал Николас, – так что розы прислал, видимо, какой то другой любовник.

– Здравствуй, Ники, – сказала Мари Элен слабым голосом. – Не хочешь ли выпить со мной шампанского?

Князь сжал кулаки. Целый день он старался не думать о событиях этого утра.

– Рад, что ты в безопасности, но для шампанского еще слишком рано.

Она пристально посмотрела на него.

– Прошу тебя, не сердись на меня, Ники. Я так слаба. Удивительно, что осталась в живых. – По ее щекам покатились слезы. Из всех женщин, каких знал Николас, только Мари Элен не дурнела, когда плакала.

– Если ты так тяжело больна, тебе лучше воздержаться от шампанского.

Она робко улыбнулась ему.

– Кажется, ты рассердился на меня, Ники. Но я умирала и не понимала, что говорю. – Мари Элен попыталась сесть, но это ей не удалось.

Князю стало жаль жену. Он подошел ближе и помог ей.

– Спасибо. – Она хотела взять его за руку, но князь чуть отодвинулся.

Он скрестил руки на груди.

– Откуда эти розы? От Саши?

Мари Элен широко распахнула глаза и побледнела еще больше.

– Ну? Я жду ответа, – неприязненно бросил Николас.

– Они от поклонника – от анонимного поклонника, – ответила она.