– А что в этом плохого?

– Вы одобряете анархию, за последние два десятилетия охватившую Францию? Одобряете действия толпы, убивающей титулованных лиц только за то, что у них нет на руках мозолей? Или зверски убивающей дворянских детей за то, что в их жилах течет голубая кровь?

– Нет нет, конечно, не одобряю. Но во Франции анархия – результат революции, а не реформ.

– Все началось с преобразования общества.

– Значит, вас устраивает нынешнее состояние общества? Скажите, Северьянов, сколько у вас крепостных? – Кэролайн пристально посмотрела на него.

– А а, наконец то! Я все ждал, когда же атака на общество перейдет на личности и обратится против меня. – Князь поднял бокал, жестом приветствуя ее. – У меня сотни крепостных, нет, тысячи.

– Они голодают? Умирают, не дожив и до двадцати пяти лет? – Кэролайн страстно хотела знать это.

– Мои люди хорошо питаются, в их домах прочные крыши и полы, а средняя продолжительность жизни, осмелюсь доложить, около пятидесяти лет, – невозмутимо ответил князь. Глаза его утратили теплоту.

– Извините меня за грубую назойливость. Ведь это я пригласил вас на скачки.

– Но вы презираете общественный уклад моей страны… хотя сами никогда там не бывали.

Кэролайн набрала в грудь побольше воздуху, чтобы перейти в атаку.

– Я презираю людей вашего класса за то, что они разъезжают по балам, тогда как крепостные мерзнут в жалких хижинах. Я не одобряю того, что в моей стране титулованное дворянство с полным равнодушием относится к страданиям простых людей. Известно ли вам, что большинству этих людей совершенно безразлично, что идет война? И вопрос о том, долго ли она будет продолжаться, их совершенно не волнует?

– Это объясняется тем, что представители вашего класса здесь, в Британии, весьма богаты и не ощущают на себе последствия войны. Вы слишком многого хотите от людей, мой друг.

– Если ничего не желать, ничего и не добьешься. Без мечты нет надежды.

Северьянов тихо рассмеялся.

– Вы безнадежный романтик, Чарльз.

– И горжусь этим.

– Наверное, Коппервилл думает точно так же. – Князь встретился с ней взглядом.

– Почему бы вам прямо не сказать, что у вас на уме? Губы Северьянова дрогнули в улыбке.

– А что, по вашему, я хотел бы сказать?

Кэролайн смутилась. Она уже была готова во всем признаться, но в этот момент дверь распахнулась, и двое слуг в сопровождении хозяина внесли заказанные блюда. Северьянов, пристально взглянув на нее, усмехнулся.

– Ах, ваше сиятельство, мы приготовили для вас настоящий королевский ужин!

Хозяин лучился улыбкой, а слуги, поставив блюда на стол, открыли крышки. Хозяин наполнил бокалы. Взглянув на непочатую бутылку, Кэролайн подумала: «Одна уже пуста, а вторую еще предстоит выпить». Она поймала на себе напряженный взгляд Северьянова, и сердце у нее замерло.

– Ничего себе! – Кэролайн показалось, что она смеется слишком развязно. Вставая, девушка потеряла равновесие и ударилась бедром о стол.

Северьянов, снисходительно улыбаясь, крепко обхватил ее за талию.

– Немного опьянели, Чарльз?

– Пожалуй, выпил лишнее. – Кэролайн была рада и тому что ей удалось произнести эти слова отчетливо.

Князь удерживал девушку в вертикальном положении, – крепко прижав к своему теплому, сильному телу.

– Вы выпили всего лишь бутылку вина и еще два бокала портвейна после ужина. – Он улыбнулся, как сытый лев, вернее, лев, предвкушавший сытную трапезу. Это сравнение вспыхнуло в затуманенном мозгу Кэролайн.

– Боюсь, вино ударило мне в голову, – смущенно пробормотала она.

– У вас женская конституция, – заметил князь, направляя ее к двери.