— Мне жаль тебя, Гордон. Ты не веришь в человеческие чувства, полагая, что в этом мире все делается ради денег. Продолжай жить своей жизнью. Желаю тебе удачи!

5

Говорят, что время излечивает все раны. Когда Дженнифер каждое утро вставала и шла на работу в библиотеку, старое изречение казалось ей досужим вымыслом. Ее сердце не ощущало себя исцеленным. Ни на минуту, с момента последней встречи с Гордоном. Прошло уже две недели, а она так и не оправилась от нанесенного ей оскорбления. Возможно, потому, что была уверена: Гордон — единственный мужчина, пробудивший ее чувства, мужчина, которого она ждала всю жизнь.

На работе Дженнифер еще пыталась держаться, как обычно, — уверенно и непринужденно, ибо гордость не позволяла ей выказывать обиду и разочарование. Но вечером она закрывалась в спальне и сидела, безучастно глядя в одну точку.

Мир уже был не таким, как раньше. Он окрасился в серые тона. Даже солнце не желало больше сверкать жизнерадостно, а тени ложились на землю мрачные и холодные. Пустота и унылое однообразие воцарились в ее жизни. Дженнифер словно потеряла цель своего существования. Она уже больше не верила никому и ощущала себя так, будто идет по туго натянутому канату, с которого непременно сорвется и погибнет, если что-то или кто-то не придет ей на помощь. Но самым худшим было то, что в памяти остался его запах, вкус его губ.

Гордон словно стал частью ее самой. Она вызывала его образ тысячи раз во время бессонных ночей. И образ этот был теплым, чувственным. Он проскальзывал к ней в постель, и Дженнифер даже ощущала его нежные ласки. Это, как ни странно, на время помогало, успокаивало. Но при свете дня казалось, что рассудок готов изменить ей.

Наверное, потому, что мысли ее теперь постоянно были заняты случившимся две недели назад, Дженнифер стала рассеянной и постоянно забывала всякие мелочи. В один из таких неудачных дней, доехав до библиотеки, она вдруг поняла, что оставила на кухонном столе реестр купленных книг. Дженнифер развернулась, выехала со стоянки и направилась обратно домой.

Остановив автомобиль у подъезда, она поспешила в кухню. Папка лежала там, где и была брошена. Взяв ее, Дженнифер мельком взглянула на себя в зеркало. Бледная и худая как привидение, волосы тусклые и висят неряшливыми прядями. Вздохнув, она направилась в ванную, решив причесаться. У нее всегда были густые пышные волосы, и теперь, когда они отросли, с ними стало невозможно справиться.

Пришлось стянуть их лентой и дать себе слово завтра же отправиться в парикмахерскую.

Дженнифер хотела сварить себе кофе, ведь сегодня у нее во рту не было еще ни крошки, но раздумала. Сама мысль о кофе, как и о еде, вызывала отвращение. Она сильно похудела, и платья висели на ней как на вешалке. Добродушная миссис Ларсен, встревожено поднимая брови, уже в который раз советовала ей обратиться к врачу. Дженнифер вежливо слушала, кивала, но через пять минут выбрасывала ее наставления из головы. Глубокие переживания так изматывали морально и физически, что к концу дня у нее совсем не оставалось сил. Ни энергии, ни воли на то, чтобы подумать о себе и своем здоровье, недоставало.

Коснувшись щек румянами, Дженнифер выключила свет в ванной и вышла. Она уже была в прихожей, когда услышала звонок в дверь и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Она почти не бывала дома в это время дня. Недоумевая, кто бы это мог быть, Дженнифер нерешительно пошла к двери и, повернув замок, приоткрыла ее.

Перед ней стоял… Гордон!

Дженнифер схватилась за косяк, пытаясь перебороть внезапные слабость и головокружение. Она уставилась на мужчину, почти уверенная в том, что у нее начались галлюцинации.

— Добрый день, — произнес Гордон таким мучительно-знакомым голосом, что ее сердце болезненно сжалось.