Холод обдал разгоряченную кожу Дженнифер, и она поняла, что лежит на диване рядом с обнаженным Гордоном, и он смотрит на нее. Она только мгновение назад всплыла на поверхность из темных глубин сладострастия, где чувствовала лишь его губы и возбуждающие ласки рук.

— Что ты делаешь? — прошептала Дженнифер, но еле слышный, прерывистый голос принадлежал не ей, совершенно другому человеку.

— Любуюсь тобой.

Взгляд Гордона скользнул по ее груди, переместился ниже и остановился на стройных ногах. Покраснев от смущения, Дженнифер остановила его, коснувшись губами загорелой груди. Гордон вздрогнул и, медленно погрузив руки в волосы на затылке, стал притягивать ее все ближе, ближе.

На этот раз его губы были не властными, а ласковыми и нежными, они легко касались самых чувствительных уголков ее рта. Дженнифер таяла от наслаждения. Силы покинули ее. Гордость и принципы остались где-то далеко, так что дозваться их было невозможно…

И тут Гордон неожиданно замер и, сжав ладонями ее лицо, приказал:

— Взгляни на меня!

Ей с трудом удалось выбраться из чувственного тумана, усилием воли заставить веки подняться. И в это мгновение Гордон сделал резкое движение, вырвавшее сдавленный вскрик из горла Дженнифер.

Напрягая руки и плечи, он застыл в неподвижности.

— Почему? — ошарашено пробормотал, наконец, Гордон.

Дженнифер, неверно истолковав вопрос как упрек, поморщилась.

— Потому что я никогда раньше не была с… с мужчиной.

— Нет, почему ты ничего не сказала мне об этом. Я был уверен, что…

Погладив его по щеке, она ответила с нежной, успокаивающей улыбкой:

— Ты здесь ни при чем. Я ведь сама хотела этого.

Гордон снова прижал ее к себе. Дженнифер полностью подчинилась его воле, растворилась в нем. И в этом жарком слиянии оба без остатка отдались страсти. Ее сердце падало вниз, как на «русских горках», потом взмывало в небо, как на гигантском «чертовом колесе», перед глазами мелькали цветные огни, как будто она неслась на бешено вращающейся карусели. Ее ногти впивались в его спину, пока страсть, бушующая в ней, не превратилась во всепожирающее пламя, сметающее все вокруг и ставшее наконец ослепительным взрывом чувственного наслаждения. В какой-то миг ей показалось, что она парит в невесомости, где нет никого, только она и Гордон.

А потом померкли огни и карусель, замедляя бег, остановилась. Мало-помалу к Дженнифер возвращалось сознание, хотя сознание было другим, новым. Ее, например, совсем не трогало, что она находится в доме почти незнакомого мужчины полностью обнаженной. Она не жалела о том, что произошло, и знала, что никогда не пожалеет, даже если потом ей будет больно. Возможно, у них с Гордоном нет никакого будущего, но это ничего не меняет. Сейчас он с ней, и Дженнифер твердо решила оставаться с ним как можно дольше.

Она лежала рядом с Гордоном утомленная и счастливая. Ей очень хотелось дотронуться до него, хотелось, чтобы он обнял ее, но чувственное безумие уже прошло, и Дженнифер почему-то не решалась первой заговорить с ним. Однако быть рядом и притворяться посторонней она тоже не могла: Поэтому, чуть приподнявшись, осторожно провела рукой по его щеке, но Гордон никак не отреагировал на ее робкое прикосновение. Тогда Дженнифер заглянула ему в лицо, но он с непроницаемым видом смотрел в потолок.

— Гордон… — позвала она.

— Шшш, — сказал он, — ничего не говори сейчас.

Немного смущенная его реакцией, Дженнифер встала и прошла в ванную, которую нашла дальше по коридору. Она посмотрела на себя в зеркало.