– Я хочу, чтобы ты знала… Я прощаю тебя за то, что ты скрывала от меня магию. Ты подарила мне нормальное детство без смерти и страха. И все же я хотела бы знать об отце.

По левой щеке Тамалы Эрналин покатилась слеза. У меня скрутило желудок. Благодаря рассказам Гарцель и других ведьм я знала, что его зовут Дион и что он тоже был некромансером, когда-то жившим в замке теней. Причем в той же комнате, что и я. На фотографиях он отдаленно напоминал меня, но все равно казался чужим.

– Я хотела бы знать, каким он был.

Мама мечтательно улыбнулась. Мы прошли через ворота, которые магическим образом открылись. Рядом со склепом святого Иосифа стояла излюбленная посетителями кладбища лавочка со спинкой, которая за последние годы совсем облезла. В Покрове же она выглядела почти как новая. Возможно, именно такой ее впервые увидела мама.

Мы присели. Я сцепила дрожащие пальцы в замок и положила их на колени.

– Мужчины редки среди некромансеров. У твоего отца был самый заразительный в мире смех! В детстве мы вместе проводили каждое лето в замке, потому что сначала он жил с родителями отдельно от остальных. Год за годом я с нетерпением ждала этих трех теплых месяцев. Наша любовь не родилась из страсти: в первую очередь мы стали близкими друзьями.

Я ухмыльнулась, представляя их вдвоем. В груди щемило.

– Почему его нет здесь? Вы так и не воссоединились в Покрове? – спросила я.

– Дион нашел покой. По крайней мере, я на это надеюсь. Мне очень больно и грустно, что он так и не смог увидеть, какой сильной и отважной ты выросла. Но хочется верить, что, где бы он ни был, он может наблюдать за тобой.

– Но почему кто-то уходит на покой, а чья-то душа задерживается в Покрове?

– Он маг, солнышко. Для нас действуют другие правила. Обычные люди уходят сразу, если только их смерть не была связана с магией. Маги остаются в Покрове до тех пор, пока не примут решение обрести покой. Такие души уже не воскресить некромансией – они сделали свой выбор. Я надеялась, что Дион не сделал этот выбор… Но, похоже, он решил нас отпустить, – грустно улыбнулась она.

Я подвинулась поближе к маме и положила голову ей на плечо. Мне не хотелось, чтобы она видела мои слезы, рвавшиеся наружу.

– А ты хочешь на покой? – Голос предательски дрогнул.

– Пока я не буду уверена, что тебе больше не требуется моя помощь, я останусь здесь. Мне повезло, ведь в отличие от других душ я не одинока в Покрове. У меня есть бабушка, которая приняла решение выполнять роль Хранительницы, пока я прятала тебя в Винбруке. Тем самым она откладывала свой покой.

– Когда я была здесь в последний раз, то плохо себя с ней повела. Она предупреждала меня, что забирать артефакт глупо и опасно, но я не хотела слушать. Она по-прежнему сердится? – поморщилась я.

Мама похлопала меня по колену.

– Она не сердится… но переживает. Боится, что натворишь новых ошибок или вообще откажешься от магии.

Во рту пересохло. Натворить новых ошибок я тоже опасалась. Но, честно говоря, перспектива снова колдовать пугала до трясущихся коленок.

– Она подозревает, что ты станешь, как я, – добавила Тамала и усмехнулась. – Что откажешься от роли Хранительницы, захочешь растить детей без магии, и вместе с тобой погибнет наша родословная.

– Я позволила Аймону забрать артефакты. Лучше, если Хранительницей станет кто-то другая…

Мама печально вздохнула и подтолкнула плечом мою голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Вокруг ее глаз появились морщинки или они всегда там были? Ведь она не прибегала к магии для продления молодости и жизни, потому что подавляла силы и старалась притворяться обычной смертной.

У мамы были такие же карие глаза, как у меня, но волосы чуть светлее.