|
На голове он ощущал каску; хлопнув себя по бедру - по невидимой сабле, - он сказал: - Кто дерзнет помериться со мной силой? Телеграфист принял это за предупреждение и, пододвигая сдачу, еще раз пересчитал ее. Дидерих взял мелочь, подошел к одному из столов, набросал на клочке бумаги несколько строк и, сунув бумажку в карман, вернулся к своей компании. Пастора посадили в наемную карету; он уже отъезжал, проливая слезы, как перед вечной разлукой, и махал рукой из окошечка. Возле оперного театра Ядассон свернул за угол, хотя майор и орал ему вслед, что он, Ядассон, живет вовсе не здесь. Внезапно испарился и майор. Дидерих и Нотгрошен одни добрались до Лютерштрассе. У театра "Валгалла" <См. Прим.> редактор остановился. Не поддаваясь никаким уговорам, он во что бы то ни стало желал тотчас же, среди ночи, увидеть "электрическое чудо", которое здесь показывали, - даму, мечущую огненные искры. Дидериху пришлось долго и настойчиво разъяснять ему, что в такую минуту неуместно заниматься столь легкомысленными вещами. Впрочем, как только показалось здание "Нетцигского листка", Нотгрошен забыл об "электрическом чуде". - Остановить! - закричал он. - Остановить машины! Нужно еще тиснуть телеграмму от немцев-националистов... Ведь вы же захотите утром прочесть ее в газете? - обратился он к проходившему мимо ночному сторожу. Вдруг Дидерих крепко взял редактора под руку. - Не только эту телеграмму, - отрывисто и тихо произнес он. - У меня есть еще одна. - Он вытащил из кармана бумажку. - Дежурный телеграфист оказался моим знакомым, он мне доверился. Но я требую, чтобы вы обещали ни в коем случае не разглашать, откуда к вам попал этот документ: телеграфист может лишиться места. Нотгрошен немедленно все обещал, и Дидерих, не глядя на бумажку, проговорил: - Телеграмма адресована в штаб полка, и полковнику предлагается самолично сообщить о ней часовому, застрелившему рабочего. Телеграмма гласит: "За доблесть, проявленную тобой на поле чести в борьбе с внутренним врагом, выражаю мою высочайшую благодарность и присваиваю тебе чин ефрейтора..." Убедитесь сами. - И Дидерих протянул редактору бумажку. Но редактор не взглянул на нее; как ошалелый, уставился он на Дидериха, на его каменную фигуру и на усы, поднимавшиеся до самых глаз, мечущих испепеляющие взоры. - Мне почудилось, что... - пробормотал Нотгрошен. - У вас такое поразительное сходство с... ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Дидерих, как в лучшие "новотевтонские" времена, проспал бы час обеда, если бы из ресторана не прислали счет, и настолько солидный, что пришлось встать и отправиться в контору. Он чувствовал себя прескверно, а его донимали всякими пустяками. Да и кто? Свои, домашние. Сестры требовали увеличить сумму, которая ежемесячно полагалась им "на булавки". И когда он сослался на полное безденежье, попрекнули его тем, что у старика Зетбира они отказа не знали. Дидерих решил в корне пресечь эту попытку к бунту. Осипшим с перепоя голосом он заявил сестрам, что придется им еще и не к таким вещам привыкать. Зетбир, конечно, раздавал деньги направо и налево, но зато и довел фабрику до полного развала. - Если бы мне пришлось сейчас выплатить вам вашу долю, вы бы ахнули от удивления - такой она оказалась бы ничтожной. - И тут он подумал о том, как несправедливо, что ему, вероятно, придется когда-нибудь привлечь их к участию в деле. "Надо бы заранее принять меры". Сестры между тем распалялись все больше: - Нам нечем уплатить шляпнице, а господину доктору, видите ли, можно выбросить на шампанское полтораста марок. |
