— Читай! — сказал я, протягивая лист бумаги с планом завтрашнего боя.

— Государь? — у входа в шатер появился симпатичный носик Фроси. — Взвар подать?

— Подавай! — сказал я Фроси и уже обратился к Скопину. — Что скажешь, Михаил Васильевич.

— Государь, меня же нарочно выводили тогда, как шли учения? — я не стал отвечать, дожидаясь ответа на мой вопрос. — Ты одолеешь Ивана Ивановича Шуйского. Токмо удержать важно касимовцев и казаков, чтобы ранее нужного не вышли вперед.

— Ты огорчен? — спросил я, перехватывая глиняный кувшинчик со взваром у Фроси.

— Не столь, кабы был, ежели тебя бы разбили, — пространно ответил Шуйский… Скопин-Шуйский.

— Подле меня будешь завтра, желаю слышать и видеть тебя, — сказал я, заканчивая аудиенцию.

Уже явная ночь, время к полуночи, а я все никак не усну. Может взвар поможет? Вот всем хорош этот травяной сбор, а если хоть чуточку добавить чая, так и вообще… Вот почему мы ценим только то, чего становится мало, либо исчезает? Гречку русский человек может не есть и год, но, как только она дорожала или исчезала с прилавков магазинов, сразу становилась востребованной и так хотелось уже не макарон, риса, еще чего, но гречки. И для меня «гречкой» стал чай.

— Государь! Государь! — прервал мой процесс поглощения взвара Ермолай.

«А не пошел бы ты нахрен!» — подумал я, но сказал иное.

— Что врываешься, оглашенный? — изображая недовольство, выкрикнул я.

— Фрол убит, еще два твоих рынды! — не обращая внимания на мое возмущение, говорил Ермолай.

Если он вот настолько себя нагло ведет, то действительно не стоит проводить воспитательные мероприятия, а прислушаться. Сам же говорил, что лицо охраняемое при малейшей угрозе практически лишается права распоряжаться и принимать решения. Вот только моей охране до профессионализма, как по Пекина… Нет тут такие образы не подойдут, ибо до Пекина не факт, что вообще можно добраться.

— Что думаешь? Кто это сделал? — спросил я, отпивая взвара. — Холодный и не вкусный.

Я отставил изящный глиняный кувшинчик.

Ермолай ничего не думал, он больше действовал, прибыл со своей сменой охранников и послал к Пузикову, чтобы тот отрядил полсотни стрельцов. Как по мне, так меры избыточны, а стрельцы нужны в предстоящем бою.

Чуть вдали послышались крики и звуки возни. Это не было похоже на нападение, нет звона стали, выстрелов.

— Иди посмотри! — повелел я Ермолаю.

Мой шатер оказался оцеплен, и через это оцепление пытались пробраться.

— Государь, беда! — вновь запыхавшийся Ермолай нагонял жути.

— Говори! — повелел я.

— Колодцы потравлены. Уже не меньше четырех десятков коней, да с три десятка служивых по отечеству [поместная рать] слегло.

— Фросю, быстро! — повелел я, глядя на кувшинчик со взваром.

Буквально через три минуты Ермолай силой тащил ошарашенную девушку.

— Ты готовила взвар? — спросил я, дождавшись кивка головой, задал следующие вопросы.