– Олег, ты сейчас лукавишь. Какой он слабый? Одним движением руки смял убойные магоформы и остался жив! Скорее всего, у него весьма неординарный Дар магии, которым заинтересовался клан Мстиславских, – усмехнулся Георгий. – Они же любят коллекционировать нечто подобное. Что тебе предложил император?

– Пока ничего, – не дрогнув, ответил Булгаков. – Мне кажется, государь в раздумьях, консультируется со своими советниками. Для парня сейчас важно определиться со своим будущим. Он увлечен экзоскелетами, и это можно использовать для его карьеры.

– Затолкать в мясорубку локальных войн? – нахмурился Георгий.

– Если он наденет погоны офицера русской армии – более чем возможно. В ином случае может и отказаться, – пожал плечами собеседник. – А ты не рассматривал вариант, что государь может предложить Викентию место в охране у кого то из своих родственников? Весьма неплохая карьера…

– Стать дворцовым псом? – презрительно сморщился Мамонов. – Позволь мне усомниться. В нем кровь князей и отчаянных первопроходцев. Не забывай, кто такие Мамоновы. У них хватило смелости пойти в Сибирь, пройти огромные расстояния от Енисея до крайних пределов и не сломаться, подчинить себе слабых, создать союз с достойными. Рано или поздно родовая память заставит Андрея сделать свой выбор.

– Жора, все это лишь красивые слова, не имеющие никакого отношения к нынешней ситуации, – Булгаков наклонился вперед, стул с жалобным скрипом отозвался на его движение. – А она такова: не пытайся сейчас вмешиваться в жизнь своего сына. Он находится под нашей опекой и будет там до своего совершеннолетия. Вообще не понимаю, что ты так разволновался. Через три года он официально войдет в твою семью.

– Если войдет, – с нажимом произнес Георгий. – Ключевое слово «если», Олег. Я пятнадцать лет искал своего сына, а нынешние законы мешают мне доказать родство. Или ты, брат мой, ждешь от меня некое предложение, которое поможет нам всем прийти к соглашению?

– А у тебя оно есть? – Булгаков поднял руку, и возле стола мгновенно возник официант в идеальной униформе ресторанного служки. – Жора, позволь тебя угостить кофе. Излишне увлекаться минеральной как то несолидно.

– Позволяю, – суховато бросил Мамонов.

– Два кофе, – не поворачивая головы, бросил Булгаков. – Сахар не бросать, положить отдельно.

– Сию минуту…

– Насчет предложения… Я не могу его дать, потому что ожидаю твоего решения. Хочешь ли ты взять что нибудь у меня взамен на передачу права опекунства?

– Ого, ловкий маневр, – поощрительно улыбнулся Олег Семенович. – Я даже не знаю, был ли прецедент в истории. Надо поинтересоваться…

– Не стоит, – Георгий вытянул руку в сторону. – Я могу тебе сказать: был.

В его ладонь легла тонкая кожаная папка, которую преподнес один из адвокатов, сидевших за спиной. Георгий раскрыл ее, бегло пробежал глазами, хотя назубок знал, что там написано, и передал Булгакову.

– Было такое дело, когда еще Попечительский совет не взял на себя столь обременительное право решать за детей, попавших в приюты, и за сирот, кто будет их новыми родителями или опекунами.